Книга Капкан Бешеного 2, страница 139 – Виктор Доценко

И вскоре, сидя где-нибудь в Цюрихе или Берлине, Миллер и не вспомнит, что в его жизни был когда-то человек по фамилии Серебрянский. Что ж, всё правильно: Миллер всегда верил исключительно во взаимную выгоду. А когда наёмник стал ему не нужен...

«Нечего надеяться, что Немец протянет ему, Анатолию Ильичу, руку помощи: попробует договориться со следователями, наймёт хорошего адвоката, в конце концов, хотя бы передаст в «Лефортово» какой-нибудь еды! Дудки!.. Так почему же тогда он, Серебрянский, должен молчать о Немце?!»

Пружинисто поднявшись, Анатолий Ильич подбежал к металлической двери, забарабанил по ней кулаком.

Коридорный появился спустя минуты три, заглянул в глазок, затем опустил «кормушку»:

— В чём дело?

— Мой следователь ещё на месте?

— Не знаю... А что?

— Хочу сделать заявление...

Минут через двадцать арестант вновь переступил порог уже знакомого кабинета.

— Хочу сделать чистосердечное признание, — проговорил он.

Ни единый мускул не дрогнул на лице следователя.

— Я вас слушаю, присаживайтесь.— Он кивнул сопровождающему контролёру, и тот поспешил выйти.

Опустившись на привинченный к полу табурет, Серебрянский вцепился в край стола:

— Я могу писать сам, а не диктуя?

— Можете, — согласился собеседник, придвигая ему пустые бланки.

С нажимом, как на уроке в первом классе, Анатолий Ильич принялся писать. Первый листок вскоре закончился, и Серебрянский попросил второй, затем третий...

Спустя минут сорок «чистосердечное признание»было подписано.

Следователь читал показания долго и внимательно, то и дело, задавая вопросы:

— Стало быть, считаете, что Миллер попытается покинуть Россию?

— Я всё написал. Сам видел у него целых три загранпаспорта. Фамилии, на которые эти документы оформлены и я их запомнил, — поспешно проговорил Серебрянский.

— Вы уверены? — с явным интересом спросил следователь.

— У меня хорошо натренированная память. Я ведь врач, мне надо постоянно держать в голове сотни наименований лекарств, препаратов, специальных терминов. Неужели трудно запомнить какие-то три фамилии?

— Понятно. — Собеседник вновь погрузился в чтение, дочитал листок до конца и вернулся к предыдущему. — Вот тут вы пишете, что после того, как вы выстрелили, оружие из ваших рук выбил некий неизвестный.

— Я не смог рассмотреть его лица, потому что сразу потерял сознание, — с большей поспешностью, чем следовало, отозвался арестант. — Пришёл в себя лишь на Кутузовском проспекте. Если надо, можем съездить в «Саппоро», покажу, где стоял я, где Габуния, как я стрелял.

— В проведении следственного эксперимента пока нет необходимости, — отмахнулся следователь, шелестя листками. — Вы пишете, что должны были инсценировать покушение и на самого Миллера. Не проще ли было открыть стрельбу в ресторанном зале? Один выстрел в Габуния, второй — в Миллера, бросить оружие и на выход!

— Наверное, так и следовало поступить, — согласился Серебрянский и, шмыгнув носом, задумчиво проговорил: — Если бы я был умнее...

— Что бы тогда? — Следователь отложил бумаги.

— Я бы не стал инсценировать покушение на Немца: я бы его просто пристрелил...

Тем временем, Бешеный тоже пытался изо всех сил ответить себе на вопросы, которые роились, словно пчёлы в улье.

Они мешали ему разобраться в происшедшем в ресторане в «Саппоро»:

«Почему? Почему, имея возможность стрелять в «Саппоро» на поражение, Змей не стал этого делать?