Книга Вик Разрушитель 6, страница 208 – Валерий Гуминский

— Воспитательный момент должен быть эффективным, иначе так и будут подчиняться инстинктам. Захотелось мордобой устроить, кровь забурлила— а почему бы и нет? — Мстиславский слегка разгорячился, пока они спускались по лестнице в холл. — Русская душа любит размах, порой не умея остановиться на грани своих желаний. Увы, иногда это выливается в подобные выходки. Но вы меня обяжете, если отпустите одного юношу.

— Победителя в парных боях? — усмехнулся Мочениго. — Магус?

— Именно.

— Понимаю, на торжественном ужине я бы хотел видеть его рядом с вашей дочерью.

Он вдруг замолчал и продолжил говорить только в салоне «Майбаха». При этом, кстати, не забыв отгородиться от сидящих впереди водителя и телохранителя тонированной перегородкой.

— Я все понимаю, Ваше Высочество, — дож не напрягал голос; мягкое урчание мотора позволяло вести беседу даже шепотом. — До меня дошли слухи о недовольстве русского императора выходками Пьетро. Сколько раз объяснял болвану, что его любовные интрижки выйдут ему боком. Мы, аристократы, как бы и не принадлежим себе. Постоянно находимся в свете софитов, каждое наше движение отслеживается объективами фотоаппаратов, а журналисты строят из себя великих аналитиков, раскладывая на мелкие компоненты любую фразу, даже брошенную сгоряча.

Мочениго смотрел в стекло, зыбко отражавшее его отрешенное лицо, едва шевеля губами:

— Пьетро избалован с детства. Моя власть над ним была потеряна, когда я взвалил на себя большие обязательства. Жена, Аделина, немного по-другому представляла воспитание первенца. Когда ему исполнилось шестнадцать лет, на следующее утро из его спальни вышла одна из наших горничных. Заметив меня, она нисколько не смутилась, как будто знала, что ей ничего за это не будет. Штат служанок подбирала лично Аделина, и в нашем доме с тех пор никогда не встречалось девушек старше двадцати пяти лет. Все как на подбор, хоть на обложку «Гламура» сразу фотографируй. Поэтому и возник вариант с вашей дочерью, Юрий. Я долго присматривался к взрослеющей княжне, вел ненавязчивые разговоры с Пьетро, подталкивая его к принятию важного решения… И только позже понял свою ошибку…

— Какую же? — поторопил его Мстиславский. Долгая прелюдия к важному заявлению его напрягала. Но таковы итальянцы, любят облачать в пышные словеса любую проблему.

— Я забыл, что принц привык к молоденьким девушкам, что он не умеет ухаживать, строить отношения. Пьетро всегда брал свое, отчеговысокородные аристократки на него обижались. Женщинам особенно хочется чуткости и внимания. И Пьетро, конечно же, загорелся, когда увидел вашу дочь после одной из побед в турнире. А потом, после поездки в Петербург, увлекся настолько, что уже не колебался, желая обручиться только с русской принцессой. Понимаете, Юрий, он был в своей стихии, играл в ту игру, в которую привык с шестнадцати лет, а я, успокоившийся, совсем упустил из виду, что вокруг сына крутятся зубастые венецианские мурены. Скажу честно, Пьетро охладел к женитьбе еще года два назад, когда на горизонте появились одна за другой Тереза Казони, Джоконда Панфили, Франческа Марани — подлая и коварная тварь, решившая играть по своим правилам.

— Марани — ваш враг.

— Именно — враг, — подтвердил Луиджи. — Наши семьи конкурируют за власть уже двести с лишним лет. Интриги, открытые угрозы, доходившие до открытых военных действий на улицах Венеции… Все было. И Франческа, влюбившая в себя Пьетро, захотела воспользоваться слабостью своего муженька, наставить ему рога, столкнуть сына с матерым аристо, чтобы тот укокошил его на дуэли, а после нехитрых судебных манипуляций мы бы подгребли под себя все имущество Марани. Но у твари свои планы. Она узнала от моего сосунка, что у него в России есть невеста, и стала очень осторожно и коварно чернить репутацию Пьетро. Да если бы мозгов у него было побольше, чем у курицы, то не вляпывался бы каждый раз в скандалы с очередной пассией.