Книга Исход, страница 21 – Сергей Харт

— А я не говорил никому, — подмигнул он мне и добродушно улыбнулся. — Время тогда такое было, что с этой травмой и домой могли отправить, а мне домой не хотелось.

— Почему, если не секрет? — полюбопытствовал я.

— Да нет никакого секрета, — развел руками Дед. — Душа у меня была простая, солдатская. Командир командует — солдат выполняет. Вот понятный уклад, а что мне дома делать было? В земле ковыряться? Кур со свиньями разводить? Может, был бы семьей обременен, то и вернулся бы, а так…

Он махнул рукой и замолчал, явно не желая продолжать, ну и я не стал старые раны человеку вскрывать. Зачем? Живет он своей жизнью и пусть живет. Хотел головой рисковать ежедневно, так это его решение, и никто его винить не может. Не имеет права.

— А потом семьей обзавелись?

— Нет, — грустно ответил он. И этот короткий ответ ясно дал понять, что тему лучше оставить.

За разговором я и не заметил, как мы прошли через всю станцию и подошли к подножью лестницы. Прошли еще немного вперед, мимо таблички «только для персонала», пропустили лестницу, ведущую прямо на рельсы, и подошли к металлической двери.

— Тут! — уверенно сказал Дед.

Я несколько раз стукнул в дверь кулаком, выждал немного и снова постучал. Ответа не последовало. Что ж, никого нет дома. Я решительно повернул ручку и дернул дверь на себя. Скрипнули плохо смазанные петли, и дверь распахнулась.

Как и на станции, внутри работала лампа аварийного освещения и, хотя света было маловато, фонарь можно было не доставать.

Комната, в которую мы так бесцеремонно вламывались, оказалась совсем крохотной — метров шесть в длину и ширину, а обстановку можно было описать одним словом — скудная. Из мебели тут были: письменный стол, над которым прямо в стену были вмонтированы мониторы слежения, несколько стульев, потрепанный диван у дальней стены да шкаф с какими-то бумагами. Вот и все, скромненько.

Отделка у помещения была столь же убогой, как и обстановка. Бетонные стены были грубо выкрашены в какой-то неопределенный серо-голубой цвет, а пол покрывал истертый до дыр линолеум, который, наверняка, с самого открытия станции тут лежит. Справа от входа находилась еще одна дверь.

Мы переглянулись. Дед переступил порог первым и тут же направился к шкафу, бумажки перебирать.Кому что, а я вот лучше посмотрю, что там за дверью!

Вторая комната оказалась просторнее, с двумя длинными скамейками посредине и рядом металлических шкафчиков, стоявших вдоль стен. Справа от двери на стене располагался пожарный щит, а напротив дверь с большой надписью «WC».

— Что там? — донесся до меня голос Деда.

— Раздевалка!

Сказать по правде, я был немного разочарован. Втайне надеялся найти тут чуть ли не секретный бункер с годовым запасом провианта.

Шагнув к ближайшему шкафчику, я потянул ручку, но дверца не поддалась. Пошел к другому. Тоже заперто. Упрямо передвигаясь от одного шкафчика к другому, я обошел их все, и все они оказались заперты.

В дверях показался Дед.

— Заперто, — с досадой кивнул я на шкафчики. — А у тебя что?

— Схемы станций нашел, пакет с десятком бутербродов и термос с кофе.

Он выглядел довольным. Еще бы! Я вот вчера перед сном батончик сникерса умял и все равно есть хочется, а остальные так и легли спать голодными.

На мгновение я почувствовал угрызение совести. Мог ведь вчера поделиться со всеми, а сожрал один. Хотя, раздели мы батончик поровну, и каждый получил бы кусочек размером с фалангу большего пальца. Такой скудный ужин не только не утолил бы голода, но и наоборот распалил бы его еще сильнее.