Книга Письма из тишины, страница 139 – Роми Хаусманн

– Макс был не против.

– Ну конечно, – усмехаюсь я. – Вы ведь наверняка внушили ему, что, если статья выстрелит, вы оба станете уважаемыми журналистами. Получите хорошую должность, приличную зарплату – ведь вы стали бы первыми, кому удалось взять у меня эксклюзивное интервью. Только вот встреча пошла не по сценарию, правда? Я прервал разговор раньше, чем вы рассчитывали. Но статью вы все равно написали. Не удержались. Хотя уже тогда понимали, что ходите по тонкому льду. И не зря – я пожаловался вашей начальнице, и та пообещала устроить проверку. В результате уволили и вас, и Бишоп-Петерсена. Но статью она, конечно же, все равно опубликовала… – Я качаю головой. – Все вы одинаковые. Свора гиен. Господин Новак, отвечая на ваш вопрос, – да, мы с господином Хендриксом были знакомы уже тогда, в две тысячи четвертом году, примерно через год после исчезновения Джули. Между прочим, за этот год мое имя всплывало в прессе гораздо чаще, чем мне хотелось. В том числе благодаря вам. Уверен, вы прекрасно помните фингал, который поставили мне на глазах у всех.

– Надо было бить сильнее, – бурчит Новак, и Хендрикс в третий раз тычет в него локтем.

– Мне жаль, что я не стал вас тогда слушать, Даниэль, – произносит Хендрикс почти ласково. – Но сейчас – слушаю. У нас полно времени. Продолжайте.

– Мне плевать, что он там… – начинает Новак, но Хендрикс перебивает, не глядя на него:

– Продолжайте.

– Клетка! – снова пытается вставить Новак, но Хендрикс его игнорирует. У него на губах появляется легкая, едва заметная усмешка.

– Вы правы, Даниэль. Нас с Максом тогда действительно уволили. Он, по крайней мере, получил рекомендацию и смог устроиться стажером в другую редакцию. А теперь он и сам редактор, так что, по сути, ничего не потерял. В отличие от меня. Но такие, как я, всегда как-то выкручиваются. Знаете почему? – Он улыбается еще шире. – Потому что я никогда не сдаюсь, пока не добьюсь своего.

– То же самое сказал о вас и Бишоп-Петерсен…

– Хватит этой чепухи! – выкрикивает Новак и начинает возиться с молнией на своей сумке.

– Нет, господин Новак! – кричу я, шагнув вперед. – В этот раз парадом командуете не вы! Теперь все будет по-моему!

Новак замирает. Вижу, как он сжимает челюсти, как дергается у него правый глаз. Похоже, ему стоит немалых усилий смириться с тем, что сейчас правила устанавливает не он, а я – тот самый «подтиратель задниц».

– Вы сказали, что Макс был у вас в гостях? – интересуется Хендрикс тем же мягким, вкрадчивым голосом, но, как мне кажется, в его голосе проскальзывает раздражение. Наверное, боится, что Бишоп-Петерсен перехватил у него историю, которую он считал своей. «И правильно боится», – думаю я и тоже улыбаюсь. – Как так вышло, если не секрет?

– Я сам его привел.

Хендрикс смеется, и это на миг сбивает меня с толку.

– Хотите верьте, хотите нет, – говорю я, заставляя себя сохранить спокойствие. – Я сам его привел. И запер у себя в доме. Особенно его впечатлила бывшая спальня моей матери…

– Клетка, – шепчет Новак.

– И она тоже, – соглашаюсь я. – В той комнате собрано все, что когда-либо имело для меня значение. Это… своего рода музей. Или, правильнее сказать, коллекция. Там я ухаживал за матерью, когда она заболела. Там она впервые начала меня по-настоящему замечать. Там висит ее свадебное платье – то самое, которое она собиралась отдать моей будущей жене. И еще… Впрочем, вы сами всё видели. Обычно я никого туда не пускаю. Это место принадлежит только мне. И я защищаю его от внешнего мира.