Онлайн книга «Письма из тишины»
|
Он отвез меня в клинику. Даже зашел внутрь вместе со мной. – Это могла быть интоксикация, – сказал ветеринар. – Или у нее развилась эпилепсия, такое тоже возможно. Вам следовало прийти раньше, господин Вагнер. У меня в голове сразу же зазвучал голос госпожи Лессинг: «Вы должны регулярно водить свою Куин к ветеринару, мой милый господин Даниэль». Я плакал, изводил себя и в конце концов понял, почему не сделал этого: я просто не хотел принимать реальность. Не хотел признавать, что с Куин что-то не так. Я закрывал глаза на ее симптомы, потому что боялся. Боялся потерять ее. Ветеринар разрешил остаться с Куин наедине – попрощаться. Сказал, что обо всем остальном позаботится сам. Но я не мог оставить ее там, в этом холодном безликом помещении. Я должен был забрать Куин с собой, что я и сделал. Поднял тело на руки и выбежал наружу. Бишоп-Петерсен все еще сидел в приемной, хотя уже давно мог уйти – или, по крайней мере, обратиться за помощью к администратору. Но он ничего не сделал. Просто сидел. Наверное, сам был в шоке. Я попросил его отвезти нас к зданию редакции – там стояла моя машина. Сказал, что после этого он свободен. Пусть делает что хочет. Хочет – дописывает статью, которую начал у меня дома. Хочет – публикует. Мне было уже все равно. Куин умерла. У меня ничего не осталось. Она была смыслом моей жизни. И она заслуживала лучшего. Мне было невыносимо стыдно. Почему я все это время держал ее взаперти? Почему мы выходили на улицу только по ночам? Понятно почему – из страха. Из моей параноидальной, въевшейся в кости убежденности, что я должен ее защитить. Но разве странно, что я боялся? После всего, что произошло? Я ведь просто не мог иначе. Из-за них. Из-за таких, как Хендрикс, Келлер и Новак. Из-за мира, полного обвинений и подозрений, мира, где правят предвзятость и ложь. Я переворачиваюсь на спину, экран телефона расплывается у меня перед глазами, цифры тоже, пока я пытаюсь набрать их окровавленным пальцем. 1–1–0. Наконец-то получается. Я говорю, где нахожусь, что ранен и что, похоже, меня собираются убить. Потом рука обвисает, телефон выскальзывает в траву. Я больше не могу. Все вокруг словно отдаляется, растворяется, глушится. В ушах только гул, и я надеюсь, что потеряю сознание раньше, чем эти двое снова окажутся рядом. Даже в полумраке, даже с залитым кровью глазом я различаю выражение на их лицах – растерянность, но еще и злость. Не яростную, не пылающую, а тихую, отчаянную. Злость бессилия. Самая страшная ее форма. И самая опасная. Вижу, как они склоняются надо мной. Их лица – одно сплошное немое «почему». И я сразу отвечаю. Я же знаю, что они хотят знать. – Я не знаю, что случилось с Джули, – выдавливаю я. – Но я ничего ей не сделал. Я любил ее. Как я мог причинить ей вред? Это был не я. И прежде чем провалиться в темноту, я успеваю услышать, как Тео спрашивает: – А кто тогда? ЛАРА Дьявол. Он был живым, дышащим доказательством того, что существует сила, перед которой даже смерть бессильна. Можно разорвать его кожу, порвать мышцы, перерезать жилы – но его уничтожить невозможно. Даже легкая хромота, которую он теперь демонстрировал, не приносила мне ни малейшего удовлетворения. Он будто гордился ею – как напоминанием о моем поступке. «Ты не должна была этого делать, Лара». |