Книга Письма из тишины, страница 54 – Роми Хаусманн

Одной рукой я держу мусорный пакет, другой поворачиваю ключ в замке. Я всегда запираю дверь, даже когда нахожусь дома. На всякий случай. Выхожу в темноту и плотно прикрываю за собой дверь. Мусорный бак стоит на огороженной площадке за домом. Из приоткрытого окна доносится голос Дэвида Боуи, и я вполголоса подпеваю. В голове – Джули, танцующая под эту песню: длинные рыжие волосы развеваются, красивое тело движется так, будто было создано только для того, чтобы танцевать под эту песню. Я поднимаю крышку бака – пакет с глухим звуком падает внутрь. А в следующий миг – с таким же глухим звуком – падаю я.

Колени врезаются в бетон. Запястья взвывают от боли – я машинально попытался смягчить падение. Перед глазами вспыхивают цветные искры. Удар пришелся по затылку – быстрый, неожиданный. Слышу собственный стон. С трудом перекатываюсь с живота на бок. Шаги удаляются. Боуи продолжает петь. Я закрываю глаза.

ЛИВ

Лив рассчитывает застать Фила дома – на часах уже начало одиннадцатого, – но еще с улицы замечает, что в квартире не горит свет. Тем не менее, войдя, она зовет Фила по имени – вдруг он уже лег. Только когда в ответ не раздается ни звука, Лив вспоминает, что Фил собирался провести день в студии на Кнезебекштрассе и дописать сценарий выпуска о Владе Танески. Материала оказалось так много, что, по словам Фила, должно хватить минимум на два выпуска. Первый они собирались записать уже завтра.

Лив проходит в просторную кухню-гостиную, включает свет над обеденным столом и под вытяжкой, достает из шкафа стакан, а из холодильника – открытую бутылку апельсинового сока. Можно было бы сварить макароны – Лив весь день ничего не ела, – но она быстро отказывается от этой идеи. Она терпеть не может есть в одиночестве, да и голодной себя не чувствует. Ставит стакан и бутылку с соком на стол, достает из черной спортивной сумки камеру и блокнот. Устало опускается на один из двух кухонных стульев, вытягивает ноги и какое-то время просто сидит, уставившись в одну точку. Такое ощущение, что за последние тринадцать часов она пробежала марафон – не столько физический, сколько ментальный. И если ноги теперь наконец-то могут отдохнуть, то мысли продолжают нестись без остановки.

Лив нужно собраться и переварить все, что произошло за день, – чтобы потом рассказать Филу и обсудить, что делать дальше.

Сначала – встреча с Новаками, разговор о вечере накануне исчезновения Джули. Всплыло имя Джейсона, тренера по карате, – похоже, между ними что-то произошло. И странная деталь: тренировка должна была быть в среду, но ее перенесли на субботу. Лив берет блокнот, вынимает из боковой петельки ручку и записывает: «Джейсон, тренер по карате». Потом загуглит – вдруг получится найти его даже без фамилии, просто по словам «карате» и «клуб боевых искусств Груневальда». С ним нужно поговорить, тут и думать нечего.

Отложив ручку, Лив снова погружается в события прошедшего дня. Поездка в Груневальд, в старый дом Новаков, где она показала Тео и Софии видео, которое они с Филом сняли прошлой ночью. И главное – обнаруженные в комнате Джули свечи, цветы и мусорный мешок исчезли. В первый миг Лив почувствовала себя полной дурой. Или, хуже того, – лгуньей. Но у нее оставалась видеозапись, неоспоримое доказательство того, что все это действительно было – и свечи, и цветы, и мешок. Значит, кто-то вернулся в дом и все убрал – уже после того, как они с Филом уехали. Но зачем случайному сквоттеру это делать? Или подросткам, забравшимся в дом ради острых ощущений? Ни один из перечисленных вариантов не выдерживал критики, и Новаки тоже должны были это понять. Можно спорить о том, уместно ли называть убийцей человека, который соорудил в комнате Джули нечто вроде алтаря, но одно очевидно: случайный человек так не поступил бы. Это Лив и сказала, придя в себя после шока.