Книга Письма из тишины, страница 55 – Роми Хаусманн

Они стояли в комнате Джули. Тео, помедлив, сел на кровать. София отошла к окну, и Лив заметила, что у нее подрагивают плечи – она снова плакала.

Прошло довольно много времени, прежде чем кто-нибудь снова заговорил. К счастью, Лив успела включить запись. Она засняла все: как постепенно до Новаков начало доходить, что здесь произошло что-то… необъяснимое. Как Тео Новак вдруг выпрямился, поднял голову и тихо спросил:

– Это же зацепка, правда?

Вопрос – нерешительный, но полный надежды, – вместе с его изрезанным морщинами лицом и слезами, которые стояли в глазах, но так и не осмелились пролиться, – стали кадром, от которого, Лив уже знала, Фил будет в восторге.

Совсем иначе отреагировала София – резко обернулась и закричала:

– Довольно!

Неясно, злилась она потому, что Лив продолжала снимать, или же потому, что вселила в Тео Новака надежду. Сам Новак, похоже, знал ответ. Он поднялся, подошел к окну и снова обнял Софию. Еще один кадр, который точно понравится Филу.

– Тебе надо успокоиться, – прошептал он, прижимаясь губами к ее макушке. – Мы же пообещали друг другу, что не откажемся от надежды.

– Папа… – всхлипнула София. На большее у нее не оставалось сил.

Лив понимала: София хочет уберечь отца от очередного разочарования. В его возрасте и состоянии очередной удар может стать последним, а разочарование – не то чувство, с которыми хочется уходить из этого мира.

Но Тео Новак выглядел удивительно собранным. Спокойным. Решительным.

– Мы доведем дело до конца, София. Слышишь? Мы узнаем, что случилось с Джули. – Он посмотрел на Лив, прямо в камеру. – Это и правда может быть зацепка.

Предложение позвонить в полицию прозвучало лишь вскользь – просто чтобы соблюсти формальность. В свое время Новак публично обвинял полицию – особенно главного следователя Конрада Бергмана – в бездействии, и с тех пор его мнение не изменилось. Он назвал Бергмана «трутнем в трактире» – Лив записала дословно. Возможно, он хотел сказать «в мундире» – но суть оставалась прежней: Новак был категорически против того, чтобы сообщать полиции о произошедшем. Вопреки ожиданиям, София согласилась – возможно, была просто не в состоянии спорить.

Лив почувствовала облегчение. Во-первых, мнение Новаков совпадало с мнением Фила: полиция действительно облажалась. А во-вторых, еще той ночью, когда они с Филом нашли алтарь в комнате Джули, он сказал, что вмешательство властей может сорвать всю работу над репортажем.

– Что теперь? – спросил Новак, когда Лив взглянула на часы и поняла, что ей пора на следующую встречу.

– Сейчас я отвезу вас домой, – ответила она. – И свяжусь с вами позже.

…Лив включает камеру, откидывает дисплей. Следующая запись – ее встреча с тем самым «трутнем в трактире», Конрадом Бергманом. Она хочет еще раз просмотреть отснятый материал, чтобы убедиться, что ничего не упустила.

По дороге к дому Бергмана она снова и снова ловила себя на мысли о Новаках. Встреча с ними задела ее за живое. Отец и дочь потеряли почти всё и не знали, куда деть бурю чувств, накрывшую их спустя столько лет. Прошло всего полдня, а нежелание браться за расследование сменилось ощущением долга. Да, перед Филом. Но в первую очередь – перед Новаками. Перед Тео с его трогательной, почти детской надеждой. Перед Софией – не то чтобы Лив испытывала к ней симпатию, но понять ее упрямство было нетрудно. Лив не имела права облажаться. Она не хотела становиться причиной последнего и самого горького разочарования в жизни Тео Новака. Даже если ей не удастся раскрыть дело – она обязана хотя бы попытаться.