Книга Письма из тишины, страница 65 – Роми Хаусманн

Но Бишоп-Петерсен не сдержал обещания. Я решил прервать интервью, и он бросился за мной. Преследовал меня до самой парковки, до моей машины. Я пожаловался его начальнице, но она сделала вид, будто вообще не знала, что он собирался брать у меня интервью, и пообещала «разобраться». Я ей не поверил. Скорее всего, она просто не хотела, чтобы я поднимал скандал. «Разобраться», ха!.. Статья, конечно, все равно вышла. Но, кажется, они очень следили за формулировками. Может, даже с юристом советовались, чтобы подстраховаться. Я тоже пошел к юристу, показал ему газету. Он сказал, что там все чисто, прицепиться не к чему. В статье ведь не говорится прямым текстом, что я похитил Джули или сделал с ней что-то плохое, – только что я был под следствием, и это факт, не клевета. Пришлось смириться. Но я решил, что больше никогда не попадусь на удочку журналистов. Со временем интерес к делу поутих – по крайней мере, на первый взгляд. Но как только приближалась годовщина исчезновения Джули, я снова впадал в панику. Молился, чтобы все не началось заново. Как сейчас.

Я откидываюсь на спинку стула, вымотанный этим сбивчивым рассказом. Повисает пауза. Потом полицейский снова хмыкает, но по крайней мере тянется за газетой и действительно начинает читать статью. Дочитав, он спрашивает:

– И почему вы думаете, что вчера на вас напал именно он? Даже если допустить, что его начальство не знало о планируемом интервью и ему пришлось отвечать за самодеятельность…

– Может, и пришлось. Во всяком случае, в «Берлинер рундшау» он больше не работает. Перешел в «Абендблатт». Хотя я, конечно, не могу утверждать, что его увольнение как-то связано с моей жалобой. После выхода той статьи я некоторое время следил, не напишет ли он что-нибудь еще, но по крайней мере в «Берлинер рундшау» он больше не публиковался. Правда, со временем я вообще перестал читать газеты.

– И не забывайте: речь идет об интервью две тысячи четвертого года. Даже если этот… – полицейский наклоняется над газетой, чтобы прочитать имя, – Бишоп-Петерсен тогда и получил выговор, с чего бы ему ждать почти двадцать лет, чтобы отомстить? Если, конечно, вы клоните к этому…

Я молчу.

– Вы точно его узнали? – уточняет полицейский.

– Я никого не узнал, – отвечаю я, опустив голову. – Было темно, и на меня напали сзади.

Собеседник вздыхает и смотрит на часы. Я закусываю губу. Можно просто встать и уйти, чтобы он спокойно отправился на обед. Ничего страшного со мной не случилось – ну подумаешь, ссадина, не перелом же… Но потом я думаю о Куин. Стоит только представить, как она – если б со мной действительно что-то случилось – остается в доме одна, слабеет с каждым днем… Сначала еще надеется, что я вот-вот вернусь, а потом… потом понимает, что нет. Не вернусь.

И я решаю: нет. В этот раз я буду защищаться. Даже если придется признать, что сам кое в чем виноват. Я откашливаюсь и, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, говорю:

– Нет, Бишоп-Петерсен хотел отомстить не за что-то, что случилось двадцать лет назад. А за необдуманный поступок, который я совершил вчера днем.

ТЕО

Вгоняю мотыгу глубоко в землю. Почва твердая, заросла до невозможности этими, как их там… Вера права: после ухода садовника сад пришел в запустение. Я весь в поту, дышу тяжело, но тяжелой работы не боюсь – и никогда не боялся. Я ведь из простой семьи, а стал главным человеком в «Шарите». Такого не добьешься, если не умеешь пахать. Вот Вера обрадуется, когда я приведу сад в порядок! Эта мысль придает мне сил. Вера постоянно жалуется, что теперь ей приходится делать всю работу по дому и на благотворальность времени совсем не остается. Я вообще-то тоже не в потолок плюю, а жизни спасаю! Неужели для нее это ерунда?! Но перекопать сад – ладно, я согласен, такая работа не для Веры. Она ведь хрупкая, маленькая – мне едва до груди доходит… Сорняк, растущий у озера, из семейства гераниевых, одиннадцать букв: журавельник… Да, тут нужен профессионал.