Книга Соучастница, страница 148 – Стив Кавана

Тогда она попробовала выпрямить руки, согнуть колени и оттолкнуться ногами. Тоже без толку, а запястья сводило такой болью, как будто они вот-вот сломаются. Вроде ничего не помогало. Ни длительные упорные надавливания, ни короткие и резкие толчки ногами. Когда предплечье пронзила острая боль, она едва подавила вскрик и рухнула на пол.

Когда умерла мама, Кейт впала в уныние. Настолько пала духом, как никогда прежде. Учебу на юрфаке ей оплачивали родители, и в то время она еще не знала, что ее мама скрывала от дочери свой страшный диагноз – рак. Мать не хотела, чтобы Кейт потратила эти годы на беспокойство, грусть и мучения, которые начались ближе к концу. А еще не хотела, чтобы Кейт узнала об уже сделанном ею выборе. Страховка всех ее медицинских счетов не покрывала, а семейных сбережений хватало либо на то, чтобы оплачивать учебу Кейт, либо на дорогущий медикаментозный курс лечения, способный продлить жизнь матери. Мать решила, что выбирать тут нечего. Она уже прожила свою жизнь, и теперь этой жизнью была Кейт. Отец понимал и поддерживал это ее решение. И каждый день в адвокатской карьере Кейт был тем днем, когда она возвращала этот долг своей матери. Каждое выигранное ею дело, каждое утро, когда она надевала свой деловой костюм, каждый телефонный звонок отцу – всякий раз этот долг вроде должен был становиться меньше, чувство вины должно было хоть немного ослабнуть.

Но этого так никогда и не произошло.

Ни разу.

И вот теперь какой-то монстр поймал ее и заточил в эту яму…

И что – вот ради этого ее мать и пожертвовала теми годами? А ведь они могли быть хорошими годами. Лучшими годами. Потому что, когда время дорого, на счету каждый миг, каждая улыбка, каждое объятие и каждый поцелуй.

Кейт вытерла лицо, провела обеими руками по мокрым от пота волосам. Стиснула зубы и, невзирая на боль в ногах, руках и спине, все-таки встала.

Если так и не вышло приподнять эту пластину по центру или с одной из сторон, можно было попробовать подлезть под нее в одном из углов. Подхватив стул, она переставила его в правый угол ямы – почти квадратное сиденье более или менее надежно вписалось в него, упершись в стенки.

На сей раз Кейт забралась на стул; присела, согнув ноги в коленях. А когда начала выпрямляться, то поняла, что голова коснулась стального листа гораздо раньше – ноги по-прежнему оставались согнутыми. Уткнув подбородок в грудь, она прижалась лопатками к поверхности пластины, равномерно распределив по ней плечи, и уперлась руками в колени.

Сделала три глубоких вдоха.

Прошептала молитву своей маме.

И навалилась на пластину, толкая ее вверх.

Та совсем чуть-чуть приподнялась.

Кейт уронила ее обратно. Набрала в легкие побольше воздуха. Тяжеленный стальной лист сдвинулся, но едва заметно. Требовалось что-то еще. Что-то, что помогло бы не только приподнять его, но и сдвинуть в сторону. Она ухватилась за толстую изогнутую деревянную планку, служившую спинкой стула, и принялась выламывать ее.

Да, она все-таки выберется отсюда!

И тут Кейт замерла.

Где-то неподалеку открылась, а затем с грохотом захлопнулась металлическая дверь. Она услышала шаги по полу.

Он двигался прямо к ней.

Песочный человек отпер пятифунтовый висячий замок на толстой тридцатифунтовой стальной цепи, запиравшей двойные двери старого автобусного парка на Кони-Айленде. До того как в 1955 году здесь появились автобусные маршруты, пассажиров по линии Кони-Айленд-авеню перевозили трамваи. Трамвайные вагоны требовали регулярного ремонта и технического обслуживания. Автобусы, которым они уступили место, тоже в этом нуждались – может, даже и в большей степени, чем трамваи.