Книга Судный день, страница 187 – Стив Кавана

– Шерифу Ломаксу уже поздно что-либо менять… В отличие от вас, доктор Банбери. Спрошу у вас еще раз: готовы ли вы и дальше утверждать, что проанализированные вами обрезки ногтей принадлежали жертве? Или они могли принадлежать самому шерифу?

Банбери покосилась на судью Чандлера. Тот пристально смотрел на нее поверх очков, подперев подбородок кулаком.

– В свете того, что я сегодня услышала, вполне возможно, что они поступили от самого шерифа, а не от жертвы, – произнесла Банбери.

Шум в зале суда очень важен. В зале никогда не бывает тихо, хотя вроде должно быть. Люди перешептываются, кашляют, бормочут, восклицают… Практически, блин, постоянно. В тот момент единственный шум в зале исходил от присяжных. Некоторые из них переглядывались со своими сотоварищами за барьером. Другие разинули рты, кто-то негромко выругался. Это была именно та реакция, которую я и ожидал. Как минимум половина из двух тонн придавившего меня груза свалилась с моих плеч. Впервые с тех пор, как Берлин заявился в мой офис и поведал мне историю Энди Дюбуа, я почувствовал, как мои легкие наполняются воздухом.

Ломакс погиб, потому что отправился на поиски искупления. Я был в этом совершенно уверен. Судья тоже это видел. Он, вероятно, вспомнил того молодого шерифа, о котором говорилось в письме Люси, адресованном ее мужу. Молодого человека, который хотел творить добро, у которого был талисман на удачу, который хотел что-то изменить к лучшему. Возможно, судья Чандлер в чем-то узнал и самого себя в этом письме.

Женщины способны вскрыть любой обман и неискренность с такой же легкостью, с которой горячий стальной нож взрезает вишневый торт.

Я сказал судье, что больше не имею вопросов к данной свидетельнице. Я не хотел все испортить. Я получил гораздо больше, чем рассчитывал, и дальше все могло лишь покатиться под откос.

У меня была уже мысль попросить судью объявить присяжным, что дело закрыто – по причине неправомерных действий полиции и прокуратуры. Но я знал, что этого недостаточно. Этот момент не был доказан. Я решил, что приберегу это для заключительного выступления перед присяжными.

– Ваша честь, мы хотели бы попросить о перерыве в слушаниях, чтобы подготовить наших последних свидетелей к завтрашнему заседанию, – сказал Корн.

На сегодня слушание было отложено. От взгляда, который бросил на меня прокурор, собирая свои бумаги, по спине у меня пробежал холодок. Ему нанесли серию крепких ударов в живот, и он все равно был готов дать отпор. Его взгляд переместился на Энди, и в этот момент на губах у него заиграла улыбка.

Что-то надвигалось.

Что-то плохое.

У Корна имелся какой-то козырь. Какой-то страховой полис, и он был готов пустить его в ход.

Блок

Сидя в «Шевроле» с выключенным кондиционером и приоткрытым на дюйм боковым стеклом, Блок наблюдала за тем, не остановится ли какая-нибудь из проезжающих мимо машин возле того дома, на второй этаж которого она тайком проникла накануне.

Пару часов поколесив по городу и его окрестностям, Фрэнсиса Эдвардса она нигде не заметила. На подъездной дорожке принадлежащего ему дома его машины не было, и в тот день она ее вообще не видела. Безуспешно погонявшись за собственным хвостом, Блок решила подождать возле бывшего офиса, в котором «Белая камелия» проводила свои встречи.