Книга Тринадцать, страница 102 – Стив Кавана

– Ну, мне пришлось вписать сюда одного из запасных. Понимаешь, одного человека из первоначального списка вчера вечером сбила машина. Бренду Ковальски. Насмерть. У копов это явно вызвало какие-то подозрения. Я видел, как утром сюда приходил их лейтенант, чтобы пообщаться с судьей.

– Вот блин…

– И не говори, – согласился Арнольд. – Секретарь уже вовсю тебя ищет. Прайор тоже здесь, ждет. Постарайся убедить судью не изолировать присяжных.

– Хочешь объяснить, как мне делать мою работу?

– Нет, но я тебе не доверяю. И ты меня недолюбливаешь. Давай уж по-честному, и из этого и будем исходить, – сказал он.

Я кивнул и позволил Арнольду разложить на столе свои бумаги и папки. Мы и вправду с ним не особо-то ладили. Консультанты по присяжным – необходимое зло, особенно на громких процессах. Услуги их обходятся в целое состояние, хотя все равно неясно, насколько они могут повлиять на результат.

Однако насчет одного Арнольд был прав. Изоляция присяжных – это худшее, что может произойти на суде, и ни одна из сторон этого не приветствует. Вы можете потратить недели, даже месяцы, чтобы отобрать идеальных с вашей точки зрения присяжных. Защита обычно предпочитает людей творческих, с хорошо развитым воображением. Обвинение же склоняется к «рабочим пчелкам». Тем людям, что зарабатывают себе на жизнь, делая то, что велят им другие, и на это не жалуются. И каждая сторона стремится заполнить трибуну для присяжных людьми своего типа.

Защита хочет мыслителей.

Обвинение – солдат.

Но что на самом деле требуется каждой из сторон, так это чтобы каждый из присяжных принимал решение исключительно на основе того, что услышал от адвокатов и свидетелей. В идеале жюри должно представлять собой набор свободных умов, разнообразных и наиболее полно представляющих тот или иной регион.

Но стоит запереть присяжных в каком-то одном месте, отрезать их от внешнего мира, как все это разнообразие идет коту под хвост. Они проводят так много времени вместе, причем в обстановке, далекой от их нормальной жизни, что становятся единым целым. Сбиваются в стаю. По принципу «мы против них». А «они» в данном случае – это система правосудия, которая запрещает им смотреть телевизор, или читать газеты, или съездить домой до окончания суда. Из отдельных личностей жюри превращается в коллективный разум.

А это не устраивает ни защиту, ни обвинение, поскольку никто не знает, куда этих секвестированных присяжных в итоге занесет. Хотя куда бы их ни занесло, с большой долей вероятности это произойдет довольно быстро. Обычно они настолько уже устали и сыты по горло процессом и изоляцией от внешнего мира, что стоит только закончиться их мучениям, как присяжные моментально выносят единогласный вердикт. Виновен или невиновен – неважно, лишь бы побыстрей собрать манатки и разъехаться по домам.

Секретарь суда дала мне знак от двери в глубине зала. Пройдя мимо загородки для свидетелей и кресла судьи, я проследовал за ней по холодному коридору к судейским палатам. Напротив кабинета Гарри уже стоял Прайор, прислонившись спиной к стене. Разок стукнув в дверь, секретарь впустила нас обоих внутрь.

Прайор заговорил, лишь когда дверь за нами закрылась.

– Ну и как там ваш клиент? – спросил он.

– Все с ним будет нормально, – заверил я.

– Входите, садитесь, – произнес Гарри, прежде чем Прайор успел еще что-то сказать.