Книга Отсроченный платёж, страница 90 – Макс Гаврилов

Валетти озорно подмигнул вазочке и перевёл взгляд на стену, туда, где висели фотографии в старых рамках. Здесь были и совсем выцветшие детские фото Луиджи в растрескавшихся деревянных рамках, и более поздние, юношеские снимки. Центральную часть стены занимало его фото с обложки журнала «Эсквайр» за прошлый год. Он отлично помнил ту фотосессию, где он целый час проторчал под жарким студийным светом. Получилось недурно. Теперь со стены на него смотрел смуглый человек со стальным взглядом и такой же стальной проседью в густых волосах. Лёгкая небритость, белоснежная сорочка от Кардена и замысловатое плетение чокера на шее завершали образ. Отец рассказывал, что старая Катерина целый месяц не выпускала журнал из рук, хвасталась соседям и прихожанам в церкви.

Мама поставила перед ним чашку крепкого кофе и подвинула джем с печеньем. Сама села напротив, положила подбородок на ладонь и стала смотреть, как он принялся за еду. Валетти отметил про себя, что она сильно похудела и сгорбилась, он напряг память и вспомнил, что не приезжал три месяца.

– Мам, ну как ты? Как здоровье? Ничего не болит? – он положил свою руку на её запястье.

– Лу, мне восемьдесят лет. Если в восемьдесят у тебя ничего не болит, значит, ты умерла, – Катерина мягко улыбнулась. – Бывает, прижмёт что-то, сердце поддавливает, так я сюда приду, посмотрю на твои фотографии, да и полегче становится, – она кивнула на стену. – Папа сказал, что ты не один приедешь.

– Да, мам, завтра я встречу Джулию в Вероне, и мы приедем знакомиться.

– Джулия…. Красивое имя, она итальянка?

– Бельгийка.

Катерина кивнула головой, как бы одобряя этот факт. Хлопнула дверь в прихожей, и Сантино появился на пороге. Под мышкой у него была зажата целая голова старого твёрдого сыра и длиннющий свежий багет, в руках он держал две бутылки вина. Валетти без труда узнал эти старые бутылки из тёмного стекла. В их подвале, куда он часто забегал в детстве, такими бутылками было заставлено множество полок. Пыльные ряды старых вин были особой гордостью отца. Открывалось старое вино по праздникам, на опустевшие места переставлялись вина помоложе, которые с течением времени тоже становились ветеранами этого винодельного фронта.

– Дева Мария! – всплеснула руками Катерина. – Падре просил подойти к началу мессы! Сынок, я скоро буду, ты не позволяй этому старому разбойнику много пить! – Она с улыбкой щипнула Сантино за левую щёку, чмокнула в правую. Отец блаженно улыбался. Затем она то же самое проделала с Луиджи.

Не прошло и двух минут, как Катерина, торопливо семеня сухими ногами, показалась на улице. Валетти смотрел ей вслед и ему казалось, что и не было этих прошедших десятилетий. Всё замерло, пропало, рассеялось, как туманная утренняя дымка на вершине горы. Не было бизнеса, деловых встреч, дорогих машин и апартаментов, блеска европейских столиц и одиночества. Он снова был маленьким мальчиком, сидящим у маленького окна в маленьком доме маленького городка. И мама, как и тогда, шла вниз по улице в церковь.

– «Пино гриджио» тысяча девятьсот девяносто четвёртого, – с удовольствием проговорил Сантино, разливая вино, – осталось четыре бутылки. И знаешь, – он поднял вверх палец, – в девяносто четвёртом было прекрасное лето, и будь я проклят, если это вино не самое лучшее в моём погребе! Держи, сынок! За тебя и твою Джулию!