Книга Всегда подавать холодным, страница 19 – Макс Гаврилов

Извольский расположился на софе, в противоположной стороне гостиной. Мишарин опустился рядом с ним и рассмеялся:

– Что же, этот пустяк – самое тяжелое для вас испытание, мой друг?

– Одно из. Сначала мне трудно давался язык, разумеется. Потом кухня, – Монтрэ задумался, – а вообще… много чего. Даже дуэльные правила.

– Хе-хе… – подкрутил ус Вагин.

– Да-да, поручик, именно! Вот объясните мне, господа: почему весь цивилизованный мир дерется на шпагах, саблях, эспадронах, – к слову, оружием, при владении которым нужно мастерство? Этому мастерству учатся годами, нанимают учителей. Лишь в России предпочитают пистолеты.

– Так ведь стреляться веселей! – хохотнул гусар.

– Мало того, – продолжал француз, – русские предпочитают дуэлировать на непристрелянных пистолетах! Идут секунданты в лавку, покупают две пары, и вечером глупый случай решает, кому умереть! Или быть покалеченным…

– Сударь, но ведь и стрелять тоже можно научиться, – вставил свое слово Валуйский.

– Вы уже стрелялись, господин корнет?

Валуйский залился краской.

– Еще не приходилось, но уверяю вас, господа…

– Тогда как человек, стрелявшийся уже трижды, позволю себе дать вам совет, молодой человек, – проговорил Монтрэ. – Не тратьте время на обучение стрельбе. Из своих пистолетов я с тридцати шагов попадаю в горлышко от бутылки. Стрелялся, как я уже имел честь доложить, трижды, со схождением. Дважды, целясь прямиком в голову, попадал с двадцати шагов в дерево позади противника, в третий раз решил не спешить и не рисковать, с пятнадцати, стреляя в грудь, угодил в ногу.

Гуревич попыхтел трубкой:

– А что же противники? Тоже промахнулись?

– Один стрелял в воздух, двое других попали. Так, легкие ранения. – Монтрэ махнул рукой и откинулся на спинку стула. – Так вот, позвольте спросить, господа, почему нельзя драться как дерется вся Европа? Ведь любая каналья имеет шансы застрелить приличного человека! И самое главное, ведь не имеет никакого значения умение владеть оружием!

– Не выходит попасть с пятнадцати шагов, так стреляйтесь через платок, Монтрэ! – расхохотался Вагин.

– Не смешно, поручик. Через платок, с завязанными глазами или рулетка – это не дело чести, это убийство! Слепой случай.

– А может быть, не случай, а провидение? – Все обернулись к Порядину, который наконец покончил с сигарой и решил вступить в разговор.

– Не вижу особой разницы, граф.

– А между тем она есть, сударь. Ведь что представляет собой дело чести? Это возможность предоставить Господу рассудить, кто прав, а кто нет. Предположим, некий весьма нелицеприятный господин в совершенстве овладел искусством фехтования. Не имея высоких моральных качеств, он по самым ничтожным предлогам раздает вызовы достойным и благородным людям и режет их как телят на бойне, простите мне это крестьянское сравнение. Это, по-вашему, цивилизованно и честно?

– Бретеры были во все времена. И в наше время они тоже есть.

– Никогда не ссылайтесь на время, мой друг, ибо мы созданы, чтобы его менять.

– Браво, граф! – Мишарин поднял свой бокал и улыбнулся.

– Красиво! – согласился Монтрэ. – Но, граф, всегда ли следует передавать в руки Господа решение вопроса об оскорбленной чести? Ведь зачастую убитым бывает и тот, кто находится в своем праве!

– Это правда! – оживился корнет. – Минувшей зимой в нашем полку был такой случай. На балу у Трубецких некто Рокотов оказывал знаки внимания одной даме… За ней ухаживал и один из офицеров нашего полка, Гунин. Они повздорили. И Рокотов публично нанес оскорбление мундиру…