Книга Всегда подавать холодным, страница 20 – Макс Гаврилов

– Это как? – поднял брови Монтрэ.

– Он положил руку на эполет Гунина. А когда тот попросил ее убрать, заявил, что не заметил, как испачкал об эполет ладонь, прилюдно вытерев ее платком.

Гуревич и Вагин усмехнулись.

– Да, господа, – продолжал корнет, – разумеется, Гунин вызвал Рокотова на дуэль. И был убит.

Монтрэ повернулся к Порядину.

– Что скажете?

– То же, что и говорил, – спокойно ответил граф. – Поединок – это Божий промысел. Всякий раз, когда дворянин бросает или принимает вызов, он должен понимать, что это не игра. Всякий раз дворянин ставит на кон жизнь, и не важно, как он стреляет или владеет шпагой. Всякий раз он дает Господу возможность решать, прав ли он. Именно поэтому пистолеты не пристреливают, осечка засчитывается за выстрел, а иногда заряжается лишь один пистолет.

– Воля ваша, граф. Я все равно не понимаю этого.

– Потому как вы не русский, Монтрэ! – вновь пьяно расхохотался Вагин. – Откройте-ка лучше еще шампанского!

Извольский с интересом слушал разговор. Шампанское делало свое дело: тело стало легким и голова приятно шумела.

– Кто такой этот Порядин? – вполголоса спросил он у сидящего рядом Мишарина.

– Иван Францевич? О, это весьма примечательная личность! – улыбнулся Василий. – Граф командовал лейб-гвардии драгунским полком. Сейчас, как и вы, в отставке после ранения под Прейсиш-Эйлау. В армии со времен покойного императора, участвовал во всех сражениях в Европе, даже во французском плену побывал.

Извольский усмехнулся. Предположение о гвардии оказалось верным.

– Впрочем, – продолжал Мишарин, – про плен рассказывать не любит.

– И давно вы знакомы?

– Порядина знаю с детства. Наши имения по соседству… были, если быть точным. В прошлом году граф свое продал.

Вошел денщик. Поменял в канделябрах оплывшие свечи, поставил на стол корзину с вином.

– Барин, ужинать изволите?

– Разумеется, братец! Беги в трактир к Бутову, неси перепелок, хлеба, фунта два колбасы и окорок, тот, со слезой, сам знаешь. Скажи, на семь персон, господа офицеры голодны как медведи! Передай хозяину: завтра забегу, расплачусь. Выпьем, господа, – обратился он к гостям, – тостовать по просьбе нашего французского друга не буду!

– Кстати, господин Монтрэ, а из-за чего вы стрелялись? – заинтересовался молчавший все это время Брамс.

Монтрэ встал, медленно обошел стол и снял со стены висевшую гитару. Провел пальцем по струнам и передал ее Вагину:

– Сыграйте, поручик. Я знаю, вы большой мастер. Стрелялся, разумеется, из-за дам. Два раза. Один – из-за происхождения.

– Происхождения? Неужели кто-то усомнился…

– Вы не поняли, Николай. Это было в восемьсот пятом, после Аустерлица. Некий ротмистр решил, что ежели я родился во Франции, то я враг. Враг, посещающий петербургские салоны и танцующий мазурку с дамами. А я, к слову, был тогда в Петербурге по случаю, с оказией, и утром следующего дня должен был отправляться обратно в войска. Как я уже рассказывал, я промахнулся, он попал. Пуля царапнула мне руку чуть выше плеча.

Вагин между тем перебирал струны. Гостиную наполнили еле слышные звуки романса. Пальцы поручика легко порхали по грифу, но вместо того, чтобы затянуть привычные слова, он спросил:

– А что с дамами, Монтрэ? Расскажите, коль уж начали.

– Нет уж, поручик, увольте! – рассмеялся француз.