Книга Всегда подавать холодным, страница 39 – Макс Гаврилов

Липатов отошел, дал крестьянину какие-то распоряжения, на что тот услужливо кивал, затем вернулся к гостям.

Окна в кабинете были завешены плотными шторами, воздух был тяжел, пахло пылью и мышами, на мебели и книгах, коими были заставлены все имеющиеся в помещении полки, лежал слой пыли. На полках оказались сплошь справочники по фортификации, артиллерийскому делу, наставления по организации укреплений и прочая военная литература. В промежутках между шкафами, на стенах, окрашенных темно-зеленой краской, красовались портреты. Мужской, очевидно самого хозяина кабинета, и два женских, судя по возрасту изображенных дам – это были жена и дочь майора.

– Дмитрий Петрович, – кивнул на портрет Липатов и наскоро трижды перекрестился.

Подтянутый, сухопарый офицер гвардии со строгим лицом аскета смотрел на Извольского. Парадный мундир с орденскими лентами был роскошен, взгляд майора притягивал. Умные, чуть впавшие глаза и надменная полуулыбка аристократа.

– Скажите, сударь, а давно ли вы служите в этом доме? – задумчиво спросил Извольский, не отрывая взгляда от портрета.

– Второй год, ваше сиятельство.

– Не замечали ли вы чего-то странного в тот день? Или, может быть, за несколько дней до…

– …до убийства? – простодушно спросил Липатов.

И Извольский, и Порядин ошарашенно повернули головы к управляющему.

– Что вы изволили сказать?!

– Ну… До убийства Дмитрия Петровича? – Липатов, казалось, искренне не понимал, чем удивил гостей.

– А с чего вы решили, что майора убили?

– Ну как же? Из реки, когда его достали, вся шея синяя была и сорочка разорвана. Удавили, стало быть, да в реку и бросили. Приставу как есть доложили, да он и сам все прекрасно видел. Спустя три дня только меня в присутствие вызвал да сказал, чтобы не болтали лишнего, ни я, ни дворовые. Сказал, что, ежели узнает, в холодную всякого определит. Утоп, и дело с концом. А вы разве этого не знали? – В голосе Липатова четко послышалось сомнение.

– Разумеется, знали, – соврал Извольский. – Вас проверили. Так что же? Не заметили ли странностей?

– Мы, как обычно, в то утро Дмитрия Петровича на подводе на реку отвезли. Припасы и снасти рыболовные он сам всегда собирал. Очень удить любил. С рассветом отвезли, к вечеру приказал забрать его. Один всегда удил, никого к себе не допускал. – Липатов вздохнул. – А вечером приехали, весь берег обыскали, а его нет нигде, как и не было… А через два дня мужики с полверсты ниже по течению в заводи и нашли. За камыш зацепился.

– А кто же знал-то, где удит барин?

– Да все знали! Секрета никакого не было, там место любимое его было, и рыба прикормлена давно, омуточек… Дворовые и называют меж собой «хозяйской заводью». Да и не только наши наслышаны. Я за день до убийства в Вырицу ездил… Выходной день был, ужинал в трактире, подсел ко мне какой-то заезжий, разговорились о том о сем. – Управляющий издал противный икающий звук, который, очевидно, по его мнению, должен был означать смех. – Так тоже рыбак оказался, врал как наш Силантьич. И говорил, что в Ижоре и рыбы-то не осталось… А я ему, мол, ловить попросту не умеешь. Наш-то барин и судачка достать из воды может, и щуку на полпуда.

– И что же?

– Ну стал выспрашивать, где же это удит-то барин, не в «хозяйской заводи» ли? Говорю же, наслышаны люди.