Книга Всегда подавать холодным, страница 53 – Макс Гаврилов

Разумеется, Выхин знал и о Каменноостровском дворце, и об усадьбах, окружавших его. Здесь проживают лучшие фамилии Петербурга, шутка ли! И дворец государя, отчего становилось совсем гадостно на душе. Не свернуть бы себе шею в этих поисках…

– Вези к будке и никуда не уезжай, поодаль встань.

За поворотом и вправду открылась широкая, укатанная дорога. По правую руку Выхин разглядел знакомый черно-белый силуэт. На звук копыт изнутри вышел и будочник – заспанный мужичонка в форменной суконной куртке и высоком кожаном шлеме с орлом. Выхин отпустил коляску и шагнул было к нему, но тут же остановился, потому как узнал его.

– Ба! Игнатий! Собственной персоной! – расхохотался пристав. – Это каким же замысловатым ветром тебя в будочники занесло?!

– Доброго здравия, Иван Артамонович! – Игнатий улыбнулся белозубым ртом и засеменил навстречу. Выхин заметил, как он припадает на левую ногу.

Четыре года назад Игнатий был извозчиком. Работал в центре Петербурга, имел двух лошадей и снимал комнату на окраине. Жизнь была налажена и представлялась Игнатию прекрасной. Дело шло к покупке небольшого дома, а там уже можно было подумать и о женитьбе, но тут приключилось страшное. Будучи изрядно навеселе, помял он коляской на Гороховой бабу, от чего она вскорости и померла. Выхин тогда как раз и арестовывал его, пьяного, несчастного и жалкого. Осудили Игнатия скоро. Лошадей забрали в пожарное депо, самого отдали в матросы. Казалось, жизнь его и закончилась. В морях за эти годы порядком поплавал, и в Европу ходил, и в студеном Северном бывал, и лихорадку в Африке пережил. Уже и привык к суровой корабельной жизни, да вот во время жуткого шторма полез поправлять такелаж и сорвался с реи прямо вниз, на палубу, сломав обе ноги. С корабля его, разумеется, списали, жалованье положили такое, что еле на хлеб хватает.

– И что же, будочником теперь, стало быть? – спросил Выхин.

– Места жду, Иван Артамонович. Тут ведь Дом морских инвалидов в конце улицы, – он махнул рукой себе за спину, – рядом с Императорским дворцом.

Выхин удивленно поднял брови.

– Какой еще Дом инвалидов?

– Еще покойный Павел Петрович повелел открыть. Для матросов и офицеров флота Его Императорского Величества, что в нужде живут. – Игнатий уважительно поднял вверх толстый палец. – Мест-то там всего пятьдесят, но многие приходят просто трапезничать, на довольствие поставлены, в том числе и я. Живу надеждой, что место полновесное освободится и ночевать дозволено будет.

– И что же, хорошо содержат? Моряков-то?

– Хо-о! – прищурился Игнатий. – По первому классу! Три раза в день, почитай, кормят. Да не вонючим варевом, а добротно. И мяса вдоволь, рыба опять же. Государь, бывает, самолично захаживает по праздникам церковным или в воскресенье, после службы в церкви. Да и сами инвалиды часто его в храме видят, государя-то любят в народе, он и подает часто тем, кто сильней других в баталиях покалечен. Божья душа у него! – Игнатий трижды перекрестился.

– А скажи-ка, братец, не примечал ли ты здесь человека, может, в мундире армейском, может, и в армяке извозчика? Шрам у него вот от сих, – Выхин прочертил пальцем кривую линию от подбородка до виска, – и до сих пор?

– Да что вы, ваше высокоблагородие! – искренне удивился Игнатий. – Тут каких только не ходит! И уши рваные, и без рук, без ног, с костылями, изувеченных не один десяток!