Онлайн книга «Всегда подавать холодным»
|
Теперь было кончено все. В списке больше не было живых людей, ежели не считать Ахте, который более с Извольским даже разговаривать не станет. И что-то подсказывало, что не только с Извольским. Скорее умрет, чем расскажет что-либо. Нестерпимо захотелось выпить чего-нибудь крепкого. Извольский встал, забросил обломок трости в угол и решительно зашагал к выходу. Уже проходя мимо дежурного пристава, бросил на ходу: – Там, в кабинете, ветром окно растворило, распорядитесь навести порядок! – Слушаюсь, ваше сиятельство! На Петербург медленно наваливался пасмурный вечер, с залива тянуло сыростью, рваные облака медленно плыли по угасающему небу. Было свежо, тихо и безветренно. Как приехали на Гороховую, Извольский и не заметил, он был опустошен. Едва граф дернул шнур звонка, как дверь тотчас отворилась, как будто Григорий стоял за дверью, дожидаясь его прихода. – Ваше си… – Григорий спохватился, вспомнив недавнюю выволочку. – Андрей Васильич, батюшка ваш приехали-с, в гостиной ожидать изволят, ужинать не стали, вас дожидаются! Извольский скинул с себя сюртук на руки слуге, передал шляпу, долго стягивал с рук перчатки, затем бросил их на визитный столик. – Насчет ужина распорядись, пусть в гостиную подают. И принеси коньяка… Графа Василия Федоровича Извольского, действительного статского советника, начальника департамента Министерства финансов Российской империи в отставке, Андрей застал за большим обеденным столом сидящим над какой-то книгой. Бросив взгляд на переплет, он без труда узнал «Историческое изображение жизни Лефорта» под авторством Голикова. Отец заметно состарился и высох, седые волосы стали жидкими, однако знаменитая порода Извольских никуда не делась: такой же властный взгляд, полный достоинства, и гордая осанка, выработанная долгими годами службы в армии. Теперь он редко выезжал из имения, петербургский особняк передал сыну в полное распоряжение и тяготился климатом столицы. Обычно он предупреждал о своем приезде заранее, но сегодня приехал без всякого предупреждения, чем изрядно удивил всех. Отец обернулся на звук его шагов, отложил книгу и встал. Они обнялись. В этих объятиях не было тепла, Андрей знал наверняка, что ни одна струна нежности не проронила ни звука в душе старого графа. Это была лишь церемония. Церемония, к которой он привык с детства. – По-прежнему коротаешь время за книгами? – Он кивнул на отложенный отцом том. – Ты же знаешь, Андрей, что мне по вкусу литература о прошлом. – Старик улыбнулся. – История – хороший учитель, – подыграл отцу Извольский. – Ничуть не бывало. История не учитель, а надзиратель. Она ничему не учит, лишь наказывает за незнание уроков. – Браво! – усмехнулся Извольский, зная, какую слабость питает отец ко всякого рода цитатам. – Прекрасная мысль! – Это не моя. Приписывают Ларошфуко[51]. У тебя был неудачный день? – Отец, видимо, уловил настроение сына, но сделал вид, что не заметил его язвительности. Подали коньяк в хрустальном графине и закуски – небольшие бутерброды с гусиной печенью, твердый сыр «Грюйер» и груши. – Коньяк? – усмехнулся старый граф. – Я полагаю, неудачной была целая неделя! Андрей закусил порцию коньяка ломтиком груши и устало опустился в кресло напротив. – Третьего дня был ранен ножом один из приставов. Утром он умер. |