Книга Архонт северных врат, страница 124 – Макс Гаврилов

– Мира! С тобой все в порядке?

Она медленно встала с пола и поняла, что очень хочет принять ванну. Последние дни выдались напряженными. Настолько, что силы покинули её напрочь.

– Да, я в норме.

– Что делать с платьем? – Бажин прислушался, прижав ухо к двери.

– Отправь в химчистку, пожалуйста, я в ванне полежу!

– Хорошо!

Мира заткнула слив ванны, высыпала из банки на дно изрядное количество соли с пихтовым ароматом и добавила колпачок хвойной пены. Открыла кран, и в ванну тотчас побежала струя воды, окрасившаяся в бледно-зеленый цвет. Этот запах всегда её успокаивал. Запах нового года, ёлки, сюрпризов, цветных огней и каникул, запах детства и времени, когда они все были вместе. Она вернулась в душ. Пока набирается вода, совсем не хочется остывать. Нет, вспоминать об отце с Олегом она сейчас не будет. Иначе можно вовсе расклеиться. Сейчас совсем для этого не время. Понемногу к ней вернулось равновесие, но она знала, что после ванны ей просто необходимо будет поспать, иначе отделаться от этой мерзости, которую ей пришлось испытать, она будет не в состоянии. Итак, «Рено Купе Де Вилль. Скрытый от глаз в глубине.» Она понятия не имела, кто это, но самой интересной деталью в послании оказалась дата – четырнадцатое апреля тысяча девятьсот двенадцатого! Итак, Леваль завершил эту практику, прятать подсказки в периоде Ренессанса. Что это? Попытка перескочить в другую эпоху? Но зачем?

Ванна наполнилась, и Мира, выключив душ, перешла, шлепая мокрыми ногами, к ней. Осторожно погрузившись в пенное облако до самого подбородка, она ощутила полноеблаженство.

Тут что-то не то. Уж слишком нелогичен такой скачок. Ренессанс и период активного развития фотографии… Скорее это периоды-противоположности, и логики в таком переходе не прослеживается никакой, а Шарль Леваль до этого момента был предельно логичен. Что там у нас в тысяча девятьсот двенадцатом? Авангард с его детскими рисунками? Фовизм с дикими красками? Экспрессионизм с полотнами, созданными в состоянии аффекта или эпатажный кубизм Пикассо? Мира вспомнила, как Маринка Палевская, её давняя подруга по университету, с десяток лет назад купила свою первую машину. Это был Ситроен какого-то немыслимого, лимонного цвета. Модель так и называлась – Пикассо, весь курс тогда целый месяц шутил над тем, что Маринка выбирала машину только по названию. Мира улыбнулась, вспомнив, как нелепо Палевская выглядела, садясь в это лимонное недоразумение, худющая и высокая, она складывалась втрое, чтобы уместиться внутри салона. Стоп! «Рено Купе Де Вилль». А кто сказал, что это вообще человек? Идиотка! Ну конечно! Это, скорее всего, машина!

Мира выбралась из ванны, наскоро вытерлась огромным полотенцем и надела белоснежный махровый халат. Волосы наскоро подсушила феном, просунула намозоленные ноги в мягкие тапочки и вышла из ванной.

– Ну, наконец-то! – Бажин сидел на кухне и пил кофе, аромат которого разносился по всему дому. – Будешь кофе?

– Да, мне с молоком, – она чмокнула его в щеку и устремилась в подвал, к компьютеру. – Принеси, пожалуйста, вниз.

Она села за монитор, и пальцы застучали по клавиатуре. «Рено Купе Де Вилль». Поиск сразу же выдал несколько статей и картинки. От удивления брови Миры поползли вверх.

Ценные вещи, затонувшие вместе с Титаником.