Книга Архонт северных врат, страница 38 – Макс Гаврилов

– Самое смешное во всей этой истории, что по окончании войны, все эти люди, кричавшие в едином порыве «Хайль!» на площадях Германии в тридцатых, вдруг стали самыми миролюбивыми овечками, якобы по ошибке прибившимися не к тому стаду. Все они, радовавшиеся победам великой Германии на Восточном фронте, бесплатной рабочей силе в виде узников концлагерей и всему вот этому, – Олег хлопнул ладонью по ящику, – вдруг в сорок пятом оказались обманутыми министерством пропаганды. Удивительная метаморфоза, не находишь? – Олега раздражал патетический тон этого человека. И внешне, и внутренне, Хейт был ему отчего-то неприятен.

– Считаешь, что виноват целый народ? – Хейт удивленно вскинул брови.

– Считаю, что виноват. Виноват, что молчал. Виноват, что допустил до власти людоедов.

Хейт беззвучно рассмеялся.

– А что бы сделал ты? Доведись тебе жить в то время? Вот ты – неравнодушный, несогласный, молодой, сильный и активный. И что? Что бы ты предпринял.

Берестов задумался. Пауза вышла долгой. Хейт удовлетворенно ждал.

– Я бы боролся…

– Расплывчато, но принимается. Тех, ктоборолся, было немало. Кто-то расстрелян, кто-то отправился в лагерь, кто-то просто пропал. Законы любой диктатуры – подавление инакомыслия и репрессии. Действенно во все времена и в любой стране при должной организации процесса, – подытожил Хейт. – Не обижайся, Олег, – примирительно сказал итальянец, делая ударение в имени Берестова на «о». – Это всё очень банально, но человечество никогда не извлекает уроков из произошедшего. Таков мир. Ты недавно стал Архонтом?

– Уже четыре дня. – Олег потянулся и размял затекшую шею. – А ты?

– Двадцать два года.

– Слушай, – оживился Берестов, – как это всё работает? Этот свет камня… То красный, то вдруг зеленый….

– Он называется Созерцатель, – неожиданно для себя сказал Хейт. – Он признает только одного Архонта. И Архонтом можно стать только по крови. Твой сын или дочь будут им после тебя, – наживка была закинута и Хейт деланно зевнул.

– У меня нет детей, – улыбнулся Олег.

– Тогда брат, или сестра.

Берестов покачал головой.

– Если ты последний в роду, то Созерцатель будет ждать…

– Чего ждать?

– Архонта разумеется. Но только после того, как ты оставишь этот мир. Мой дед и мать были Архонтами до меня, а после будет мой сын, – соврал Хейт.

Он встал, потянулся, и пересек галерею. Олег заметил у стены, где только что сидел Хейт, картину. Это был «Портрет молодого человека».

– Светает. – Негромко проговорил итальянец. – Ты так и не выбрал ничего?

Олег осторожно открыл ящик с надписью «Vermeer, Rotherdam Museum»[31]и вытащил наружу полотно. Хейт цокнул языком:

– «Астроном». Это серьезно. И очень дорого.

За самым большим ящиком со скульптурой из музея Роттердама обнаружилась небольшая дверь, которую Олег сразу и не заметил.

– Хейт, тут еще дверь, – с этими словами он потянул ручку.

– Не трогай! – зашипел итальянец, но было поздно, внутри разомкнулся электрический контакт, и где-то внизу зазвенел звонок, разорвав тишину рассветного утра.

Берестов замер, и тут же услышал, как во дворе замка засуетились люди.

– Идиот! – всё ещё вращал белками Хейт. – Нам надо убираться отсюда!

Он схватил картину, стоявшую у стены, Берестов совершенно машинально прихватил «Астронома», и они побежали к лестнице. На нижнем этаже уже громыхали сапоги, и им пришлось бежать вверх. Пробегая по верхнейгалерее, Олег увидел, что по двору замка шарят лучи прожекторов, с десяток караульных прочёсывают двор. Они остановились.