Книга Последняя граница, страница 104 – Алистер Маклин

– Сливовое бренди, друзья мои, – нетвердым голосом произнес он. – Сливовое бренди, и, бог свидетель, никому оно сегодня не нужно так сильно, как нам троим. Мне – потому что сегодня я умер тысячу раз подряд, особенно когда наш друг чуть все не испортил, когда увидел меня в кабинете у коменданта, а вам – потому что вы мокрые и замерзаете и легко можете слечь с пневмонией. И еще, я подозреваю, из-за того, что они не слишком хорошо с вами обращались. Я прав?

– Прав. – Это ответил Янчи, потому что Рейнольдс закашлялся и поперхнулся, когда благодатное, живительное тепло обожгло ему горло. – Обычные препараты, чтобы расколоть человека, плюс еще один, особый, который он сам только что разработал. Ну и известная тебе обработка паром.

– Догадаться было нетрудно, – кивнул Граф. – Счастливыми вы не выглядели. На самом деле странно, что вы вообще смогли стоять на ногах, но, несомненно, вас поддерживала уверенность в том, что мое появление на сцене – лишь вопрос времени.

– Несомненно, – сдержанно подтвердил Янчи. Он отпил приличную порцию, глаза его наполнились слезами, и он стал хватать ртом воздух. – Яд, чистейший яд, но я никогда не пробовал ничего даже наполовину такого хорошего!

– Бывают времена, когда от критических суждений лучше воздержаться, – признал Граф. Он приставил флягу ко рту, сделал большой глоток, как другой отпил бы воды, и сунул флягу в карман. – Очень важная остановка, но нужно двигаться: время не на нашей стороне.

Он выжал сцепление, и грузовик двинулся вперед. Рейнольдс громко запротестовал, пытаясь перекричать пронзительный рев двигателя, работающего на первой передаче:

– Но вы же расскажете нам…

– Конечно, – сказал Граф. – Но только по пути, если не возражаете. Позже объясню почему. Однако – к событиям сегодняшнего дня… Прежде всего, должен сообщить вам, что я ухожу из ДГБ, подал в отставку. Сделал это, разумеется, с неохотой.

– Разумеется, – пробормотал Янчи. – Кто-нибудь уже знает?

– Фурминт, полагаю, знает. – Граф не сводил глаз с узкой дороги, лавируя на ходу: грузовик заносило то к левой обочине, то к правой. – Письменно я его, правда, не известил, потому что оставил в кабинете с кляпом во рту и связанными руками и ногами, но вряд ли у него могли возникнуть сомнения относительно моих планов.

Ни Рейнольдс, ни Янчи ничего не сказали – что скажешь, услышав такое? В повисшем молчании тонкие губы Графа расплылись в ухмылке.

– Фурминт! – Тишину нарушил Янчи, его голос прозвучал напряженно. – Фурминт! То есть твой шеф…

– Бывший шеф, – поправил его Граф. – А кто же еще? Но позвольте мне начать с самого утра. Вы помните, что я отправил с Казаком сообщение – кстати, он и «опель» доехали в целости и сохранности?

– И тот, и другой.

– Свершилось чудо. Видели бы вы, как он трогался с места. Я сказал ему, что меня отправляют в Гёдёллё для какой-то серьезной проверки. По идее, этим должен был бы заняться сам Хидаш, но он сказал мне, что у него какие-то важные дела в другом месте, в Дьёре. Итак, мы отправились в Гёдёллё – восемь бойцов, я и капитан Калман Жольт, человек, который умеет обращаться с резиновой дубинкой, но во всем остальном ужасно бездарный. Но когда мы поехали, я забеспокоился – в зеркале я увидел, как шеф очень странно на меня посмотрел, перед тем как я вышел из здания на проспекте Андраши. Нет ничего такого в том, что шеф может на кого-то странно посмотреть, он даже собственной жене не доверяет, но странно было, что так на меня смотрит человек, который не далее как на прошлой неделе похвалил меня как самого талантливого сотрудника ДГБ в Будапеште.