Книга Последняя граница, страница 116 – Алистер Маклин

Левое предплечье начинало болеть оттого, что на него приходился вес всего тела, а пальцы уже так онемели, что невозможно было понять, скользят они или нет. Он снова выпрямился, поменял руки, обругал себя за глупость, вспомнив о фонаре, снова поменял руки и опять откинулся назад и как можно дальше за угол, на этот раз направив луч мощного фонаря сквозь мрак и снег. Ему потребовалось всего две секунды, чтобы увидеть все, что нужно было увидеть, и запомнить взаимное расположение бокового стального элемента позади вагона, соединительной гармошки и стального буфера, беспорядочно прыгающего из стороны в сторону при каждом толчке состава, вызывающем резкое изменение положения относительно противоположного буфера на соседнем вагоне. Рейнольдс стремительно выпрямился, сунул фонарик обратно в карман и не стал медлить, потому что понимал: если он хоть на мгновение задумается о том, что может промахнуться, поскользнуться и быть мгновенно раздавленным насмерть под колесами поезда, то уже никогда не сможет заставить себя сделать то, что надо сделать сейчас, сразу же, не думая о последствиях. Он передвинул обе ноги, пока они не оказались на самом краю подножки, отпустил левую руку, замер, прижатый к краю стенки вагона одним лишь напором ветра, затем направил правую ступню в слепое пространство, при этом его тело выгнулось далеко влево. На мгновение он застыл в воздухе, поезда Рейнольдс сейчас касался только носком ботинка, а затем, когда носок соскользнул с обледенелой подножки, его подхватил ветер, и он прыгнул вперед, в темноту.

Приземлился он одним коленом на боковой выступ, голенью другой ноги сильно ударился о буфер, а его вытянутые руки врезались в неохотно подавшийся бок гармошки, соединяющей вагоны. По инерции правая нога заскользила по застывшему металлу буфера, но он судорожно напряг мышцы ноги и зацепился ступней за самую узкую часть буфера. Колени свесились вниз, к проносящемуся внизу пути. Несколько секунд он висел так, поддерживаемый только противодействующим усилием рук и одной голени, гадая, не сломана ли нога, а потом почувствовал, как руки, несмотря на все усилия, начали беспомощно скользить вниз по гладкому, покрытому снегом материалу гармошки. Он в отчаянии выбросил левую руку, больно ударился ею о заднюю стенку вагона, который только что покинул, толкнул ее и почувствовал, как напряженные, вытянутые пальцы скользнули в узкую щель между вагоном и гармошкой. Он вцепился в шершавый край упрочненной прорезиненной ткани, словно желая пробить ее скрюченными пальцами, и через три секунды уже стоял на боковом выступе, крепко держась левой рукой и не в силах унять дрожь, вызванную приложенными усилиями.

Но дрожь была вызвана только этой причиной. Рейнольдс, испугавшийся всего несколько мгновений назад так, как не боялся никогда прежде, уже перешел призрачную границу между страхом и тем странным миром безразличного и бескорыстного равнодушия, который лежит за его пределами. Правой рукой он нащупал нож с подпружиненным лезвием, раскрыл его со щелчком и вонзил острие в материал на уровне пояса: в этот момент внутри через гармошку могли проходить люди, много людей, но ему было все равно. Несколько секунд он энергично пилил материал лезвием и прорезал в нем отверстие, достаточно большое, чтобы вместить носок одной ноги, а на высоте головы сделал еще одно – чтобы ухватиться рукой. Затем он просунул носок правой ноги в первое отверстие, левую руку – во второе, поднял вверх и вогнал нож по самую рукоятку в верхнюю часть гармошки, чтобы можно было надежно зафиксировать руку. И вот он забрался наверх, отчаянно вцепившись в рукоятку ножа. Сильнейший ветер грозил перебросить его на другую сторону бешено вибрирующей гармошки.