Книга Последняя граница, страница 42 – Алистер Маклин

Рейнольдс кивнул.

– Я также постараюсь узнать для вас, в каком номере остановился Дженнингс. Это будет труднее. Я передам цифры в обратном порядке по телефону – в составе каких-нибудь расценок в связи с вашими экспортными операциями. – Граф убрал фляжку с бренди и встал. – И боюсь, мистер Рейнольдс, это все, что я могу для вас сделать. Остальное – вы сами. Я не смогу приближаться к гостинице, где остановился Дженнингс, потому что там будут вести слежку люди из наших, а кроме того, сегодня во второй половине дня и вечером я дежурю и освобожусь не раньше десяти часов. Даже если бы мне удалось подойти к Дженнингсу ближе, это было бы бесполезно. Он же сразу поймет, что я не его соотечественник, и мгновенно заподозрит меня, а кроме того, вы – единственный человек, который видел его жену и может привести все факты и необходимые доводы.

– Вы и так уже сделали более чем достаточно, – заверил его Рейнольдс. – Я ведь жив. Мне не следует выходить из этого номера, пока вы со мной не свяжетесь?

– Ни на шаг. Что ж, немного посплю, а потом снова надену форму и продолжу свою работу по ежедневному наведению ужаса на всех и на вся. – Граф криво усмехнулся. – Вы не представляете себе, мистер Рейнольдс, каково это – быть всеобщим любимцем. Au revoir[5].

После ухода Графа Рейнольдс не терял времени. Он чувствовал смертельную усталость. Он запер дверь на ключ и повернул его так, чтобы нельзя было вытолкнуть его снаружи, для пущей надежности подставил под ручку двери спинку стула, запер окна в номере и ванной, расставил на подоконниках стаканы и другие бьющиеся предметы – как он убедился на собственном опыте, это была самая эффективная сигнализация на случай взлома, – сунул пистолет под подушку, разделся и забрался в постель.

Мысли о последних нескольких часах, проведенных в этой стране, лезли ему в голову минуту, может быть – две. Всплывали образы терпеливого и мягкого Янчи, того Янчи, чья внешность и чьи взгляды так резко контрастировали с почти невероятной непримиримостью этого человека в прошлом, столь же загадочного Графа, дочери Янчи – пока что виделись лишь ее голубые глаза и золотистые волосы, ничего не говорившие о том, какой она человек, Шандора, по своему такого же мягкого, как и его начальник, и Имре с беспокойно бегающими глазами.

Он попробовал подумать о завтрашнем – впрочем, уже сегодняшнем – дне, о шансах встретиться со старым профессором, о том, как лучше повести разговор, но усталость брала свое, неопределенные и лишенные последовательности мысли представляли собой не более чем картинки в калейдоскопе, и даже этот узор расплылся и превратился в ничто – Рейнольдс провалился в глубокий сон.

Поспать удалось всего четыре часа, пока резко не задребезжал будильник. Проснулся Рейнольдс с неприятным ощущением вялости – такое бывает, когда высыпаешься только наполовину, но он мгновенно сбросил с себя сонливость и выключил будильник, пробренчавший не дольше пары секунд. Рейнольдс позвонил, чтобы принесли кофе, надел халат, закурил сигарету, забрал оставленный у двери кофейник, снова заперся и прижал к ушам наушники радиоприемника.

Условным словом, сообщающим о благополучном прибытии Брайана в Швецию, должна была стать намеренная ошибка диктора, который скажет: «…сегодня вечером – прошу прощения, завтравечером». Но в утренних европейских новостях Би-би-си на коротких волнах запланированной оговорки не прозвучало. Рейнольдс снял наушники, не почувствовав никакого разочарования. Он и не ожидал, что это произойдет так быстро, просто не стоило пренебрегать даже столь незначительным шансом. Он допил кофе и вскоре снова заснул.