Книга Смерть в летнюю ночь, страница 118 – Кристина Додд

В склепе стоял стойкий трупный запах, и я приписала это недавно погребенным телам герцога Стефано и Титании. Освещался склеп через отверстие вверху, смахивающее на дымоход и призванное вытягивать зловоние, исходящее от разлагающихся тел. И на том спасибо, подумала я, вытаскивая надушенный платок и закрывая нос; дверь я оставила открытой – вдруг какому‐нибудь шкодливому духу взбредет в голову пошалить с живым человеком, который решил посетить обитель мертвецов?

Я подошла к плите герцога Стефано. Как и обещал Орландо, усопшего бросили на нее небрежно, не обмыв, даже не переодев, в той же одежде, что была на нем в ночь убийства. От засохшей крови ткань почернела и сделалась ломкой. Посиневшее лицо герцога до сих пор хранило выражение изумления и ужаса. Но меня это волновало мало – я пришла сюда, чтобы удостовериться в другом.

Посильнее прижав к носу платок, я подошла к гробнице Титании.

На мраморной плите покоилось тело дамы, с головы до ног задрапированное в черное; лицо ее под тяжелой черной вуалью отсвечивало тусклой белизной.

С души словно камень свалился, я даже чуть не прослезилась. Мои абсурдные подозрения не подтвердились, Титания не восстала из гроба, не бродила по земле в виде призрака, преследуя и убивая живых; вот она – лежит здесь, в своей мрачной гробнице, в своем черном платье, а ужасы, преследующие меня, исходят от живого существа, обитающего в нашем бренном мире и ни в каком ином.

Я наклонилась над телом своей подруги, приподняла вуаль с ее лица… и оторопела. Широкоскулое лицо покойницы нисколько не походило на лицо Титании; в нем я увидела черты любовницы герцога Стефано, Миранды. Шрам на шее отсвечивал синевой, грудь была залита засохшей кровью, а сведенные ужасом губы напоминали гримасу убитого герцога.

Клянусь, что я глядела в лицо Миранды, пытаясь осознать увиденное, не дольше мгновения, как вдруг тяжелая металлическая дверь склепа захлопнулась и раздался лязг мощного засова.

Теперь склеп освещался только через отверстие в потолке, и я поняла, что мои подозрения оказались не безумием, а чистой правдой и что мне сейчас грозит такая смертельная опасность, с какой в жизни я еще никогда не сталкивалась.

Я медленно повернулась и оказалась лицом к лицу со своей подругой Титанией.

Можете мне поаплодировать: я не подскочила от ужаса и не завопила во все горло.

Титания стояла спиной к стене, вся в темном, с опущенной на лицо вуалью – болезненно исхудавшая женщина, хоть и высокого роста, но преждевременно сгорбленная, и скрюченные пальцы на руках ее смахивали на когти.

Снаружи послышались крики и удары: это нянька бросилась на штурм запертого склепа. Но звуки заглушались каменными стенами и тонули в обители вечного покоя. Это место не предназначалось для живых – здесь полагалось оставить все надежды и смириться со смертью, как предназначено нам судьбой.

Да, смириться было бы проще, но я не из тех, кто уступает без боя.

– Так, значит, это ты, Титания, – сказала я.

– Да, – ответила она.

Почти царственным жестом она отбросила с лица вуаль.

Я не поверила своим глазам: передо мной стояла старуха, которую я сбила с ног на балу в честь моей помолвки и за которой потом ухаживала из чувства вины! Титания была истощена, ее кожа пожелтела и сморщилась, как последний, сиротливо висящий на ветке лимон, глаза выцвели до бледно-серого цвета, но горели жарким огнем безумия. Одну щеку обезобразила рана от удара кинжалом, который взрезал ей плоть до самой кости. Титания, видимо, пыталась зашить разрез: на щеке виднелись несколько крупных стежков черной ниткой. Значит, аптекарша Агата все‐таки успела оставить на убийце свою отметину.