Книга Убийство перед вечерней, страница 29 – Ричард Коулз

– Почему?

– Это было бы слишком ожидаемое решение. Слишком удобное. Я не хотел бы, чтобы мою смерть заметили лишь спустя четверть, обнаружив в преподавательской гостиной мой накрытый газетой труп. Понимаете?

– Думаю, да, – сказал Дэниел.

– Поэтому я выбрал Граб-стрит [57]. Сначала обозревал книги для научных журналов. Меня это вполне устраивало. А потом начал писать для «Листенера» и литературного приложения к «Таймс», чем безмерно огорчил своих университетских наставников: их мой временный успех только раздражал.

– Временный?

– Да… Я никогда не мог долго заниматься одним делом. – Он замолчал и посмотрел в бокал.

В годы учебы в богословском колледже Дэниел был келарем. Это была крайне неприятная должность: в его обязанности входило следить за тем, чтобы в буфете хватало спиртного, а вдобавок еще прибираться в общей гостиной после каждой вечеринки. В итоге он не только пришел к выводу, что брать от жизни все – это сомнительное удовольствие, но и развил в себе особого рода наблюдательность. Он знал, кто что пьет, и стал, подобно бармену, подмечать многочисленные признаки влияния алкоголя на тело и душу. Не то чтобы эти знания нужны были ему при общении с Энтони, чья любовь к пабу «Королевский дуб» отличалась завидным постоянством и служила предметом всеобщего обсуждения.

– Под конец я стал писать статьи в журнал, который предлагали в самолетах одной не очень надежной авиакомпании. Авиакомпания разорилась. Я тоже. Вы же знаете, как я оказался здесь?

– Вы архивист, Энтони. И прекрасный архивист.

– А вы знаете, что у меня есть и собственный архив? Карты, которые хранятся в больнице святого Луки, где меня вылечили от запоя. На время. – Он встал и подлил себе еще джина. – Нам устраивали так называемую групповую терапию. Там была женщина, которая больше всего на свете любила фуксии, и сын гонконгского магната, героиновый наркоман. И еще жена довольно известного политика. А еще мы там прыгали на батутах.

– Ничего себе, и у вас получалось?

– Не особенно. С координацией у меня плохо, сами понимаете. Как-то раз к нам с официальным визитом пришел отец Бернарда, он возглавлял попечительский совет больницы. Он увидел, как я неуклюже прыгаю в гимнастическом зале, – и, кажется, это был единственный раз, когда он по-настоящему встревожился.

– А сейчас вам полегче?

– Мне всегда нелегко, Дэниел. А вам разве нет?

День открытых дверей в Чемптон-хаусе выпал на ближайшие к Дню святого Георгия выходные – на субботу 23 апреля, день рождения Шекспира, – так что на остроконечной крыше, как и подобает, развевался флаг с георгиевским крестом. В библиотеке на обозрение посетителей выставили в стеклянной витрине редкое издание шекспировских пьес. («Ну, в каком смысле редкое, – пояснил Энтони, – другого-то у нас просто нет».) Бернард, однако, вовсе не был преисполнен патриотических чувств. Он нехотя примирился с необходимостью устраивать дни открытых дверей, терпя нашествие посетителей и сопутствующие ему моральные страдания, чтобы, как он выражался, «это сраное правительство от меня наконец отстало и в остальные дни я мог, блин, жить спокойно в своем доме». Таким образом, Бернард освобождался от лишних налогов, а все желающие могли таскаться по чемптонским садам и анфиладам комнат в банковские каникулы и в разгар лета, когда сады были особенно прекрасны (а Бернард уезжал в отпуск на свою виллу во Франции). Посетителей водили с экскурсиями и за ними приглядывали, иногда весьма пристально, тем паче если они шумели, слуги и жители деревни. Координатором волонтеров была Маргарет Портеус, и свои обязанности она выполняла с истинным рвением: носила с собой планшет для записей и всегда знала, кого куда направить.