Онлайн книга «Убийство перед вечерней»
|
Дэниел отхлебнул чаю. – Мистер Ливерседж, я вот что хотел у вас спросить: когда с вами беседовала полиция, многое ли вы рассказали о Нейтане и его прошлом? – Отче, я просто ответил на вопросы, рассказал, где я был и где был Нейтан. И все. А с кем-то еще они говорили? – Этого я не знаю. – Ладно. Не зажжете мне сигару? И Эджи кивнул на жестянку с самокрутками. Дэниел взял бумажный жгут, лежащий у плиты, поджег, прикурил с его помощью самокрутку и протянул Эджи, который пробормотал слова благодарности (Дэниел тем временем смахнул с нижней губы прилипшую крошку табака). – Я не хочу, чтоб у Нейтана возникли новые проблемы. Ему и старых хватает. – Разумеется, но, если он знает что-то, что поможет полиции поймать убийцу, тут, я уверен, прочие соображения должны отойти на второй план. – Даже мои личные соображения, отче? Вы ведь знаете, о чем я. – До этого, я думаю, дело не дойдет, мистер Ливерседж. – Возможно, у копов другое мнение на этот счет. Копы не знали – как не знали ни Нейтан, ни Алекс, ни любой другой человек во всем Чемптоне, кроме Дэниела, – что в прошлом у Эджи была другая работа. В молодости он участвовал в кулачных боях, а когда стал слишком стар для ринга, то устроился выбивать долги. Когда все прочие способы взыскать долг бывали испробованы, убеждать должника заплатить отправлялся Эджи. Порой, когда долг оказывался совсем уж непростителен или просрочка крайне велика, дело доходило до того, что он оказывал кредиторам особую, эксклюзивную услугу. Для этих целей он использовал опасную бритву – отсюда и пошло его прозвище [119]. Эджи прибывал на место, исполнял все как договаривались, забирал деньги и незамеченным возвращался домой. Он расценивал это исключительно как профессиональную услугу для серьезных клиентов, не испытывая никаких злых чувств по отношению к жертвам и не ища скандальной славы. Он уже давно оставил эту работу и устроился в Чемптон, как в свое время сделали и его отец с дедом. С возрастом он не то чтобы смягчился, но уже не искал неприятностей на свою голову и внуку желал более легкой судьбы. Он беспокоился, что не сумел должным образом воспитать сына, но с этим ничего поделать не мог, а потому бросил все силы на то, чтобы позаботиться о Нейтане: присматривал за ним, наставлял на путь истинный и, главное, старался уберечь от опасности. – Вот чему учит нас жизнь, мистер Ливерседж: невозможно вечно скрываться от последствий наших поступков. Вам так не кажется? – Это вам так кажется, отче. Такая уж у вас работа. У меня работа совсем-совсем другая. – Разве не ваша работа – заботиться о Нейтане? – Конечно. Я это и делаю. – Ну что ж. Спасибо вам за чай, мистер Ливерседж. Вы ведь скажете мне, если вам понадобится помощь? Или если услышите о чем-то, что вызовет у вас подозрения… – Кланяйтесь от меня вашей матушке. Как только погода наладится, пошлю к вам парня покрасить забор. Эджи проводил Дэниела и крепко запер за ним дверь. Уходя, Дэниел обратил внимание на поток теплого воздуха, словно кто-то открыл дверцу духовки, и ощутил запах горящих шин – этот запах часто висел над домом Эджи, как запах свежего хлеба над пекарней. Что-то горело в одной из тех бочек из-под масла, в которых Эджи и Нейтан обычно жгли старые деревяшки, крысиные трупики, легко воспламеняемые останки тракторов и всю ту ненужную и неописуемую рухлядь, которая скапливалась в результате их повседневной деятельности. Этот запах напомнил Дэниелу, что в первом приходе, где он служил, был крематорий и, когда начало умирать первое поколение индийских мигрантов, там стали устраивать индуистские похороны. Религия мигрантов требовала, чтобы родственники наблюдали за сожжением тела, – отсюда все эти костры на берегах Ганга, – но английские законы такого не позволяли, и потому родные покойного просто стояли рядом с крематорием и внимательно смотрели на трубу, пытаясь разглядеть, как душа переходит в состояние мукти. Однако их неизменно ждало разочарование: крематории работали, не выделяя дыма. Тогда, договорившись с администрацией, в гроб стали класть старую шину, чтобы добиться нужного эффекта. «Non habemus Papam» [120], думал Дэниел каждый раз, глядя на черный дым, поднимающийся из трубы, и вдыхая омерзительный запах. |