Книга Убийство перед вечерней, страница 89 – Ричард Коулз

Одри на кухне кормила собак, и прервать этот процесс не смогло даже его появление (он вошел через черный ход).

– Дорогой, – сказала она (Космо и Хильда гремели мисками и громко чавкали), – у нас на ужин пастуший пирог [126]. – Где-то вдалеке заблеял ягненок. – Он будет готов через полчаса. Сейчас выпущу собак погулять.

Дэниел пошел к себе в кабинет. Пока он описывал в дневнике, как прошло бдение над телом Энтони, в дверь постучали.

– Дэн, к тебе можно?

И прежде, чем Дэниел успел ответить, Тео вошел в комнату и развалился на «диване слез».

– У меня вопрос, – сказал он.

– Ну давай.

– А сколько продолжается бдение?

– Всю ночь.

– А зачем так долго?

– Чтобы тем самым выразить почтение усопшему. Я думаю, этот обычай отсылает нас к бдению Христа в Гефсиманском саду после Тайной вечери.

– Напомнишь мне эту историю? – спросил Тео и зажег сигарету «Силк кат».

– Когда Иисус и Его ученики окончили совместную трапезу в верхней горнице, они пошли в сад, поскольку Иисус хотел помолиться. – Дэниел кивком указал брату на стоящую на столике пепельницу. – И ученики как могли старались бодрствовать вместе с Ним, но все время засыпали, так что в конце концов Он остался в одиночестве и молился, прося Бога избавить Его от грядущей участи.

Тео выглядел озадаченным.

– От ареста, суда и казни.

– Да уж, не повезло.

– Тут не в везении дело, Тео. Он не мог этого избежать.

– Почему же, мог. Мог бы превратить их всех в соляные столбы.

– Ну да, наверное, мог бы.

– Тогда почему Он этого не сделал?

– Потому что, будучи Человеком, сначала Он должен был пострадать и умереть, чтобы тем самым, будучи Богом, искупить все человечество. Вот чего Ему это стоило.

Тео поморщился.

– Боже, как все запутано. И сложно для понимания. Неудивительно, что ученики заснули. А почему ты сейчас не в церкви? Я уже понял, что там мало что происходит, но почему ты окончил бдение? Разве ты не должен все это время быть рядом с покойным?

– Я там пробыл достаточно времени. Но вообще это благочестивый обычай, а не инструкция к действию. И все мы рано или поздно засыпаем, потому что мы смертные. Вот это очень важная вещь, Тео: все мы – несовершенные люди, призванные к совершенству. Поэтому нужно быть готовым к ошибкам.

– Я же актер, так что это мне как раз понятно. Но просто сидеть без дела, наверное, скучно.

– Вовсе нет. А если и скучно, то нужно воспринимать это как добровольно возложенное на себя бремя, а не как обязаловку, от которой хочется отлынивать.

– Мне и то стало скучно, а я там просидел всего лишь пять минут. А сколько просидел Бернард?

– Полчаса. А я около часа. Позже я вернусь в церковь и совершу поминальную службу.

– А она хоть поживее?

– Я бы не сказал, но там читаются молитвы. Можешь пойти со мной.

В холле зазвонил гонг: ужин был готов.

– Пойдем, – сказал Дэниел.

– Сейчас, Дэн, только докурю. Ты иди, я приду чуть позже.

На ужин был пастуший пирог с горохом и морковью, к которым для более яркого вкуса Одри подала вустерширский соус [127]. «Потряси, раз-два – и готова еда», – бормотал Тео рекламный слоган, изо всех сил тряся бутылкой с соусом над тарелкой.

– Не забывай, Теодор, – сказала мать, – что этот соус появился в те времена, когда еда была или слишком пресной и скучной, или же такой, что есть ее было попросту страшновато. Потому и придумали поливать блюда соусами, чтобы добавить им вкуса или замаскировать их изначальный вкус. А потом уже как-то и приохотились. Вспомни, например, сыр «Стилтон» [128]или лежалую дичь. Это ведь основа английской кухни. В годы войны фабрику, где делали вустерширский соус, разбомбили, но соус продолжали производить, просто в другой упаковке и с этикеткой попроще. Этот соус – один из немногих продуктов, вкус которых я помню со времен продуктовых карточек.