Книга Воспоминания убийцы, страница 10 – Юн Ина

– Попробую съездить в тюрьму.

– Ничего, что… ты забыл все о том дне?

– Он сам узнает меня. Необходимо выяснить, где он раздобыл те вещи и знает ли, куда упрятали краденое.

– И он покорно все расскажет?

– Нет. Вряд ли удача будет настолько милостива. Но надо хотя бы попробовать. А после разработаем план.

Чону придвинул к Инуку, который ел суши только с желтых и синих тарелок, тарелку черного цвета[6]:

– Ешь побольше.

– Брат, эта тарелка стоит пять тысяч вон. Осилишь?

– Эй! Ешь сколько душе угодно.

– Мне хватит и двадцати минут, чтобы заставить тебя пожалеть о сказанном… Тогда не плачь, когда придет время оплачивать счет, – паясничал Инук, и Чону наконец легко улыбнулся.

* * *

– Сейчас эти слова уже ничего не значат, но я не собирался тебя убивать. Хотел лишь припугнуть, слегка ранив в ногу. В тот день мне никак нельзя было попадаться…

– Вот как.

– Не должно было дойти до этого, но из-за моего косяка теперь приходится сидеть здесь. – По неизвестной причине преступник искренне извинился перед Инуком, что пришел навестить его в тюрьме. Его слова не были лукавством. Ему дали семь лет за укрывательство краденого и за оказание сопротивления при задержании.

– Где вы взяли те драгоценности?

– Я все уже рассказал на допросе. Мне передали эти вещи, и я вез их покупателю.

– Расскажите подробнее о том, кто вам продал эти вещи.

– Кто дилер, да? Как ты знаешь, дилеры обычно не светят лицом. О его личности почти ничего не известно, да и во время сделки мне передали вещи из левой машины. Лицо его было прикрыто, я его даже не сумел разглядеть как следует.

Чаще всего барыги попадались при попытке сбыть краденое. Но когда в игру вступал профессиональный дилер, обнаружить следы продажи краденого было нелегко, так как это происходило через теневую сеть. Поэтому преступникам важно было выбрать проверенного дилера. Человека, которого не поймает за хвост полиция, даже если он продаст товар по дешевке.

– А кстати, слышал, сын у вас хорошо учится. – На этих словах Инука сидевший резко переменился в лице. Сейчас он излучал бо�льшую кровожадность, чем даже когда держал в руках нож.

– И что с того? С чего речь зашла о нем?

– Не знаю, в курсе ли вы, но он встал на учет в отделе по делам несовершеннолетних. Вроде в школе случилась драка, и пусть он в принципе хорошо учится и отличается примерным поведением, это ему не спустили с рук. – Казалось, слова Инука обескуражили заключенного. – Не знали, видимо. В анкете, приложенной к делу, сказано, что у него хорошие отметки, он успешно сдал пробные экзамены и действительно мог бы постараться поступить в медицинский институт, как того и хотел. Так не требуется ли ему шанс, допустим, в виде волонтерства или стажировки, который сгладил бы сам факт постановки на учет?

– Да что тебе вообще надо от меня? Что ты вынюхиваешь? – горько усмехнулся осужденный, наклонив голову. – Мой сын в любом случае не сможет пойти в мед. Он боится крови. От одного вида крови он бьется в припадке и извергает содержимое желудка. Он не сможет стать доктором. Слышишь? Так что проваливай. Не знаю, чего ты добиваешься, но прекращай вынюхивать тут. – Удрученный вид преступника, когда тот покидал комнату, делал его похожим на обычных родителей, переживающих о своих детях.

* * *

Это произошло, когда его сыну едва исполнилось девять лет. Был морозный зимний вечер, когда световой день короток.