Книга Мутные воды, страница 108 – Дженнифер Мурхэд

Я срываю свой внедорожник с места и уезжаю прочь от дома Арсено. Дойл, Эдди и миссис Арсено стоят у двери, и я смотрю на них в зеркало заднего вида, пока они не исчезают из глаз, подобно призракам.

Запах дома Арсено все еще держится на моей одежде, когда я паркуюсь перед низким зданием полицейского участка. Когда я вхожу в парадную дверь, Марджи поднимает глаза. По дороге я позвонила ей, чтобы сообщить, что уже еду.

– Он ждет тебя, – говорит она, указывая в сторону короткого коридора. Тома Борделона и Уилсона я обнаруживаю в кабинете шефа. Я кладу кассету с записью с камеры наблюдения на стол. Том придвигает ее к себе, и мне хочется схватить его за руку и остановить. Сказать ему, чтобы он был осторожнее. Там Мейбри. Милая, невинная Мейбри. Рана в моей груди заново начинает кровоточить.

– Есть еще что-нибудь, чем вы хотите с нами поделиться? – спрашивает Том.

– Я боюсь оставаться здесь. Можно ли мне уехать обратно в Форт-Уэрт? Обещаю: если я понадоблюсь здесь, я сразу же вернусь.

Том Борделон качает головой, не дожидаясь, пока я закончу фразу.

– Вам нужно остаться здесь. Беспокоиться не о чем. Подозреваемый задержан.

– А что, если подозреваемый – совсем не тот человек?

– Доктор Уоттерс, – вмешивается шеф, игнорируя мои слова, – спасибо, что принесли нам эту запись. Если нам понадобится ваша помощь, мы вам сообщим.

Другими словами, заткнись и убирайся.

– Я не чувствую себя здесь в безопасности, – повторяю я им.

Мужчины обмениваются взглядами, в которых явственно читается, что я им надоела со своей паранойей.

– Запирайте покрепче двери, – советует Том. – И если мы вам будем нужны, звоните 911.

* * *

Сидя в машине с включенным двигателем, я достаю телефон и пишу Трэвису, чтобы он позвонил мне, а затем вижу множество пропущенных звонков от мамы. Я не разговаривала с ней с тех пор, как посмотрела окончание записи на кассете. Она не имеет понятия, чем завершились те события на парковке.

Сняв трубку, мама начинает кашлять в микрофон.

– Привет, мама.

Она опять заходится влажным грудным кашлем. Когда приступ завершается, она издает стон.

– Ты дома?

– Еще нет. – Я смотрю на здание полицейского участка. – Нам нужно поговорить кое о ком. О Зике Джонсоне.

– О ком?

– Хватит притворяться. В этом уже давно нет нужды.

Она откашливается.

– Ну так что?

– Он жив. Отбывает срок в федеральной тюрьме.

В трубке наступает долгая тишина. Я жду.

– Похоже, нам нужно поговорить об этом лично, – произносит мама.

– Сейчас это невозможно, поэтому мы поговорим прямо сейчас.

– Ты же знаешь, что разговор по мобильнику можно подслушать.

– Сейчас мне важно, чтобы меня услышал один-единственный человек – ты. – Я понижаю голос, хотя в машине кроме меня никого нет. – В ту ночь… ты знаешь, о какой ночи речь… твой босс выбрался из багажника. Я посмотрела запись с камеры наблюдения. Всю запись, до конца. Я видела это. Я видела, как он вылез из машины. И я видела, кто был за рулем, мама. Я знаю, что произошло. И я знаю, что ты сознательнопослала меня туда, чтобы я подчистила все за тобой, – потому что я была несовершеннолетней.

Знакомая острая злость начинает разгораться в моей душе, но вместо того, чтобы подавлять ее, я позволяю ей пылать. Может, пора прочувствовать эту злость, дать ей волю. То, что я держала ее в себе, вероятно, было выгодно моей матери, но это чувство буквально разъедает меня изнутри. Пожирает меня. Я вспоминаю то, что говорила многим родителям: злиться – это нормально.