Книга Мутные воды, страница 63 – Дженнифер Мурхэд

Они следуют за мной на кухню, и я замечаю, что Чарли ступает на носок, как будто крадется.

– Иди нормально, – чуть слышно шипит Чарльз-старший, и у меня в голове срабатывает сирена тревоги.

Я ставлю вариться кофе. Чарльз кладет на кухонный стол лист бумаги и конверт, потом садится. Чарли усаживается рядом с ним, болтая ногами в воздухе.

– Ваши тетушки были до изрядной степени потешными дамами, – замечает Чарльз.

Я поворачиваюсь от кофейника с большой кружкой в руке. Потешными? Черт побери, кто в наши дни употребляет слово «потешные»? А этот тип выглядит так, словно только что окончил юридический факультет. Но он прав. Тетушки действительно были потешными. «Потешные» – идеальное определений для этой парочки. Близнецы, одетые как бешеные фламинго.

– Да, такими они и были, – соглашаюсь я, усаживаясь за стол.

Наступает неловкое молчание, и я пытаюсь сообразить, что бы еще сказать. Я замечаю, что Чарльз смотрит на мой большой термос – а может быть, на странных металлических куколок, прислоненных к нему.

– Их сделал Эдди Арсено? – спрашивает он.

Я киваю.

– Вы знаете их? Эту семью?

– Их все знают. Эдди – хороший парень, оказавшийся в плохих обстоятельствах. Мне его жаль.

– А что насчет его брата Дойла? – Раз уж он поднял этот вопрос, я хочу узнать, что ему известно.

– Дойл… ну, он странный. Ему тоже пришлось нелегко. Местные дети дразнят его «Дойл-Чирьяк» из-за внешности, но в целом он безобидный. Он иногда выполнял разные работы для ваших тетушек. – Чарльз наклоняется и шепчет, словно Чарли может его не расслышать: – Он уже один раз отсидел, но теперь ничего за ним не числится. – Он откидывается на спинку стула и откашливается. – Но я пришел не сплетничать. Я зашел посмотреть, не нашли ли вы вещи вашей матери. Наша секретарша сказала, что вы звонили насчет ключа от чердачной двери, поэтому я прихватил его с собой. – Он достает из маленького белого конверта ключ и подталкивает ко мне через стол.

Я не говорю ему, что справилась при помощи плоской отвертки и молотка. К тому же он мог оставить ключ вместе с запиской под дворником моей машины, но не сделал этого. Он здесь по другой причине, и мне интересно, сколько времени ему понадобится, чтобы озвучить ее.

– Я уже вошла туда, – сообщаю я. – И с радостью готова оплатить ремонт поврежденной дверной рамы.

– Поврежденной? Ладно, ладно, ничего страшного. – Я не уточняю, какие именно повреждения нанесла злосчастной двери, и он спрашивает: – Вам не нужна помощь с вещами? Мы готовы помочь.

– Нет, спасибо. – На кухне снова наступает тишина. – Хотите еще кофе? – спрашиваю я.

– Нет. Мне уже хватит, – отвечает Чарльз.

Я смотрю на Чарли.

– А тыхочешь кофе?

Чарли не улыбается. Он смотрит мимо меня тусклым, пустым взглядом. Слушать – это то, что я умею лучше всего. Но иногда меня наводит на верные мысли именно то, чего я не слышу. А от малыша Чарли я так и не услышала ни слова.

– Чем тебя угостить, Чарли? – спрашиваю я, всматриваясь в него и пытаясь понять, откуда я его знаю. За него отвечает Чарльз:

– Он мало говорит. То есть совсем не говорит. Он не такой болтливый, как его мама. – Он издает нервный смешок. – Правда, Чарли? – Он ерошит сыну волосы, но тот никак на это не реагирует.

– Сколько ему лет?

– В прошедшие выходные исполнилось три.