Книга Мутные воды, страница 66 – Дженнифер Мурхэд

– Что ты украла, мама?

– Ничего себе приветствие!

Я с силой растираю лицо ладонями.

– Я помню, ты говорила, что человек, у которого ты работала тем летом, был какой-то крутой шишкой и платил тебе наличными. Полагаю, у него в офисе хранилась немалая сумма. – Пот стекает у меня по спине. – Почему ты попросила меня избавиться от машины? – Мой голос срывается. Голубая сойка спархивает с одной ветки и садится на другую. Ветер стихает. Мох на дубах висит неподвижно. Но я чувствую, как колотится мое сердце, когда я выдавливаю из себя следующие два слова: – Ответь мне.

– Послушай, родная, у меня нет для тебя ответов. – Мама кашляет в микрофон, и я на мгновение отвожу телефон от уха. Я слышу ее прерывистое дыхание, когда она требует: – Просто возвращайся домой, Уилламина. От этого места ничего хорошего ждать не приходится.

– Мама, эту машину нашли.

– Что? Кто?

– Полиция. Водолазы, которых они вызвали. Машина больше не на дне байу. Она на штрафстоянке у отдела полиции.

Наступает долгое молчание. Я позволяю маме осознать эту новость. Даю ей время собраться с мыслями и наконец сказать мне правду.

Она откашливается и говорит:

– Ну, это даже хорошо. Может, я наконец-то получу страховые денежки.

И завершает звонок.

Не знаю уж, чего я от нее ожидала. Я много лет назад научилась не ожидать ничего, но мне нужно было поговорить с ней об этой машине. И хотя мы не закончили этот разговор, у меня возникает чувство, что я знаю кое-кого, кто мог бы заполнить пробелы.

Когда я открываю дверь, ведущую в «Напитки и закуски у Тейлора», то не слышу звона маленького серебряного колокольчика. Воздух внутри прохладный и пахнет старым деревом и поджаренными на сковороде бургерами. Не считая отсутствующего колокольчика, забегаловка «У Тейлора» выглядит практически такой же, какой запомнилась мне. Покоробившиеся деревянные полы, короткие полки, заставленные всякими бытовыми мелочами, домашним мармеладом и консервированными овощами. В соседнем отделе по-прежнему размещается магазин наживок – здесь продают живых сверчков, червей и пиявок. Не знаю уж, как на это смотрит санитарный контроль, но представить подобное место в Форт-Уэрте я просто не могу.

В глубине зала размещается длинная стойка, а за ней – гриль, в воздухе витает застарелый запах сигаретного дыма. Здесь меньше народу, чем в «Кафе у Нэн», но зал все равно наполнен гулом голосов посетителей, сидящих за стойкой. Эрмина Тейлор стоит за кассой – и эта касса выглядит точь-в-точь как та, за которой я работала здесь много лет назад.

Эрмина поднимает на меня взгляд.

– Уилламина, ты пришла! – Она с неожиданной прытью выбегает из-за стойки и обнимает меня. Затем отстраняется и окидывает взглядом мою накрахмаленную белую рубашку и брюки. Потом пристально смотрит на мои ноги.

Я опускаю взгляд на свои оранжевые сапоги. Они начинают нравиться мне все сильнее. И они гораздо удобнее, чем туфли на каблуках, в которых я приехала в город.

Эрмина, сдерживая свою южную порывистость, замечает:

– Отлично выглядишь. Будешь завтракать? – Она хватает меня морщинистой рукой за запястье и тянет к другой стойке, где лежат коржики, кексы и упакованные в бумагу пачки печенья. Перед всем этим стоит огромная круглобокая банка, наполненная зеленой жидкостью с плавающими в ней бледными кусочками. Надпись на ценнике рядом гласит: «МАРИНОВАННЫЕ СВИНЫЕ НОЖКИ». Я вздрагиваю и указываю на печенье. Эрмина берет одну пачку и протягивает мне. – Кофе?