Книга Охота на волков, страница 11 – Валерий Поволяев

– Спасибо тебе, брат, – узнав об этом, благодарно и растроганно пробормотал Бобылев, сжал обеими руками руку Шотоева, – спасибо! Век не забуду. Умирать стану – обязательно вспомню об этом с благодарностью. Я – твой должник.

Шотоев внимательно и спокойно поглядывал на него, пошевеливал густыми бровями, похожими на маленькие шкурки свирепого дикого зверька – содрали их с неказистых хищников, хорошенько высушили и прилепили на лоб Шотоеву, – и ничего не говорил. Так он ничего и не сказал Бобылеву, хотя тому очень хотелось узнать, сколько он стоит и вообще почем ныне свобода на Руси для таких бедолаг, как он?

Кроме фельдшера городской больницы Семена Лапика и красавца Лехи Пыхтина, Бобылев нашел еще хорошего водителя – бывшего автогонщика, взявшего однажды призовое место на всесоюзных соревнованиях в Риге, но потом поломавшегося на тренировке Диму Федорчука, а Шотоев привел в создаваемое товарищество своего двоюродного брата Казбека Сараева – Кешу, как он называл его.

Посидев над списком, повидавшись с людьми – для этого собрали специально вечеринку в ресторане, расположенном в живописном месте, у воды, с белоснежными мазанками, крытыми соломой, обнесенными плетнем, на колах которого красовались глиняные горшки, крепко выпили – кроме, естественно, афганца, насмешливо поглядывавшего вокруг, – ему нравилось быть в пьяной компании трезвым, – и Шотоев, удовлетворенно кивнув, сказал Бобылеву:

– Ну что… С таким народом дело можно уже начинать.

– Не мало ли нас? Может, еще пару человек подыщем?

– Конечно, подыщем, но для начала хватит и столько. Дальше видно будет. По ходу дела будем, в общем, расширяться.

– Ладно, начинать, так начинать. – Бобылев вытянул жесткими, азартно подрагивающими пальцами сигарету из пачки, небрежно брошенной на стол Шотоевым, взял два фужера, один налил до краев, другой наполовину, тот, который был налит до середины, придвинул к Шотоеву, полный взял сам. – Ладно…

Шотоев сощурился насмешливо, в синих глазах его замерцал холод.

– А мне чего налил только половину?

– На полном не имею права настаивать. Наливать полный стакан – это сугубо русская традиция.

– Ну, горские традиции – тоже не такие усеченные. – Шотоев взял бутылку, наполнил фужер водкой, край в край, ровно.

– Прошу прощения, – виновато проговорил Бобылев.

– Это я на будущее, – сказал Шотоев, – чтоб знал.

– Водка всклень – на штаны пролить можно.

– Не путай меня с гимназистами подготовительного класса. – Шотоев пожевал твердыми губами, аккуратно подхватил фужер за пятак ножки, потянулся за четвертушкой лаваша – мягкой, очень свежей лепешки, обернул ею болезненно-хрупкий хрустальный стоячок ножки, пробормотал: – Водку на штаны? Никогда. Теперь… теперь можем выпить.

Пить он умел действительно мастерски, по-гусарски лихо, ни одна капля не пролилась у него из фужера на скатерть, потом смачно поцеловал донышко и поставил посудину на стол.

– Так, например, пил русский человек, гусар Денис Давыдов.

Осень на Кубани выпадает всякая: бывает, она мало чем отличается от лета – такая же жаркая, звонкая, с растекающимся на добрую половину неба солнцем, с птичьим гомоном и рядами крупного, дразняще аппетитного винограда, глядящего на дороги из-за плетней; бывает и грустной, очень похожей на подмосковную, когда увядание природы происходит на глазах и голые деревья обязательно вызывают озноб и боль, как вызывает боль всякое умирающее существо, по ночам долго не спится, в голову лезут разные тяжелые мысли, но потом снятся светлые детские сны, рождающие горькое чувство; бывает осень и черная, резкая, с ветрами и секущими разбойными ливнями…