Книга Охота на волков, страница 140 – Валерий Поволяев

– Такое тоже может быть. Но распутывать все равно придется нам.

Вошла Жанна.

– Жанночка, нам кофе, пожалуйста, – мне, как всегда с молоком, Сергею Сергеевичу – черный, жгучий, как спирт, еще – сахар, печенье и майора Ерохова с фотоснимками.

Жанна несколько раз кивнула головой, запоминая, что говорил подполковник, словно бы каждый раз утверждая сказанное, улыбнулась, бросила очередной взгляд на элегантного Лысенко и ушла.

– Завидую тебе, – неожиданно сказал Лысенко.

– Чему именно?

– Обаятельная секретарша, уютный кабинет, исполнительные подчиненные, дома все в порядке… Что еще нужно человеку для счастья?

– Э! – Подполковник неопределенно махнул рукой. – Не напоминай мне героя фильма «Белое солнце пустыни». У каждого из нас хлопот полон рот и каждому из нас хотелось бы оказаться в шкуре другого – тебе в моей, мне в твоей.

– Эт-то точно.

– Лучше скажи, когда соберемся на охоту? Сейчас, пока утки и гуси сидят в лиманах, отдыхают перед броском на юг, еще можно взять что-то на шулюм, через неделю будет поздно – птицы уйдут…

– Ты задал правильный вопрос: когда? Вот именно – когда? Когда рак на горе свистнет или несколько раньше?

– Надо обрубить телефоны на три часа, взять ружья, сесть в уазик… За чем же дело стало? – Головков даже головой дернул нервно, ощутив, как в ноздри неожиданно шибанул сладковатый едкий дух пороха, в ушах раздался звон, который всегда возникает от азарта, виски сжало – так захотелось на охоту, что хоть все бросай ко всем чертям, оформляй себе досрочную пенсию и отбывай в лиманы.

Он снова нервно дернул головой, освобождаясь от азарта и некой молодой силы, пробудившейся в нем, сила эта была знакома и Головкову и Лысенко, они считали ее дурной, но ничего не могли поделать, она заставляла их, словно мальчишек, сбивать ноги в кровь, гоняя какого-нибудь обмокрившегося от страха зайца по полям, подниматься в невесть какой ранний час, когда ни один человек в округе еще не думает просыпаться и идти на тягу, мерзнуть, питаться сухарями, пить воду из лиманов, зарабатывать себе язву желудка и кучу всяких других болячек, приходить с охоты домой пустым и ощущать себя при этом счастливым.

– Надо обрубить телефоны, – вялым голосом, окорачивая в себе всякие охотничьи желания, согласно проговорил Лысенко.

В кабинет вошел помятый, с синеватыми водянистыми мешками, вспухшими под глазами, Ерохов, держа в руках пачку фотоснимков.

– Ты чего сегодня такой сердитый? – спросил Головков, мельком глянув на вошедшего. – В троллейбусе кто-то ногу отдавил? Или соседка поутру грубо облаяла?

Ерохов, как и обещал, нарядился в камуфляжную армейскую форму, на мягких, двумя горбиками взметнувшихся на плечах погонах красовалось по одной, окрашенной в защитный цвет майорской звездочке.

– Да-а, – Ерохов огорченно отвел одну руку в сторону, – обнаружились кое-какие неполадки в организме.

– На курорт надо почаще ездить, Ерохов – и все будет в порядке, – Головков ехидно сощурил глаза, – возраст-то уже далеко не мальчика, а мужа.

– Мужа, мужа, – с кислым видом наклонил голову Ерохов, – мужа, которого ждет лужа. – Майор вздохнул, отвел взгляд в сторону, в окно, в котором золотились пожухлой, насквозь просвеченной слабеньким солнцем листвой деревья.

Ерохов думал, что подполковник ничего не знает о его ночном приключении, а подполковник знал. Ночью Ерохов забрался в розарий, где, несмотря на увядание осени, цвели свежие, завезенные откуда-то из Нидерландов розы. Там, за границей, был выведен особый, способный выдерживать северные холода сорт, цветы были крупные, со стеблями, на которых почти отсутствовали колючки, с тонким прочным ароматом, самых разных оттенков – от чайного, нежного, до кровянисто-багрового, густого.