Онлайн книга «Жирандоль»
|
– Сколько лет тебе, красавица? – Джигит приветливо улыбался, осторожно спускаясь верхом с крутого склона. – Семнадцать. – Рахима робела, отвечала, опустив глаза. Все-таки непростой в то утро ей попался собеседник, шутить не пристало, а врать тем более. – Коня моего напоишь? Она нагнулась, набрала в горсть воды и ойкнула, увидев свои голые ноги. Мигом одернула юбку и покраснела от пяток до макушки. Натянула платок поглубже, до самых глаз, да еще и лукавые пухлые губы прикрыла. Остался только маленький любопытный носик, тонкий, ровненький, с мягким скруглением на конце, как у новорожденного ягненка. – Как тебя звать-то? – спросил незнакомец. – Рахима. – А пойдешь за меня замуж, Рахима? Деревянное корыто глухо стукнулось о дно, потеряв точку опоры. Это прачка присела на него: ноги подкосились. Как? Вот так? Замуж? За коня с серебряной уздечкой? А губы сами собой уже ответили: – Да, пойду. – Вот и славно, – обрадовался жених, – будешь у меня второй женой, но я тебя обижать не стану и байбише[40]не позволю. Буду баловать. Но! – Тут он предупреждающе поднял вверх указательный палец. – Роди мне сына. А еще лучше двух. Рахима рассеянно кивнула, не понимая, на самом деле с ней это происходило или просто снилось, немытое белье поплыло к середине реки. Она печально проводила его взглядом. Как теперь перед хозяйкой ответ держать? – Меня зовут Алтынсары, мой отец – бай Даулет, о нем ты наверняка слышала. – Он протягивал руку уже из седла. Она подала свою и взлетела на мощную спину гнедого, уселась впереди джигита по-девичьи, свесив ноги справа, Алтынсары обнял ее левой рукой, правой тронул повод. Прямо перед ней переливалась серебром и бирюзой искусная уздечка. Вот и все, прощай, девичество, прощай, батрачество, прощай, любимая сестренка Акмарал. Дом Алтынсары находился в Вишневке. Туда ехали три дня. Ночевали в чьих-то гостеприимных юртах. В одной из них она стала женщиной, послушно, не издав ни звука. Муж был с ней ласков. Наутро подарил цену крови – прелестные серьги с зелеными камушками. А ночью снова требовательно потянул кверху старенькую заношенную юбку. В Вишневке Рахиму завели в бревенчатый дом на высоком каменном цоколе. Под ногами маслянилось натертое воском дерево: тесаная доска, желтая, праздничная – никаких земляных полов и грязных подстилок. Половицы покрывала богатая алаша[41], на такую и наступать боязно. В проходных комнатах, светлых – в каждой по большому яркому окну, – стояли кровати с пирамидами пуховых подушек, дразнились зеркала, высокие буфеты подпирали бревенчатый потолок резными коронами. На печках росли начищенные изразцы, голубые и желтые, они подмигивали чужачке, приглашая не робеть. В передней комнате разместился стол, покрытый чудесной, затканной пестрыми шелковыми цветами скатертью. Рахима, грешным делом, подумала, что это и есть самобранка из волшебной сказки, о которой рассказывали хозяйкины дочки в той, прежней, жизни. Да, богатый дом, нечего сказать. – Здравствуй. – Из кухни вышла круглолицая женщина в синем камзоле. – Я байбише. Зови меня апай. Будешь жить с нами. У нас две дочки. Нужен сын. Вот этим и займешься. По дому станешь помогать. Твоя работа – мыть пол. На кухню не заходи, готовлю для своей семьи я сама. Тебе еду будут приносить. Пойдем, покажу твое место. |