Книга Жирандоль, страница 193 – Йана Бориз

Внутри хаоса оказалось шумно и дымно, маленькие комнатушки топились по отдельности, каждый таскал из сарая что-то свое, что по незнанию принимал за уголь и дрова. Постоянные жители почти все расселились или разъехались по домам, откуда их выгнала война, теперь каморки сдавали внаем командированным, снабженцам и таким же гостям, как Сенцовы. Кухню заполнили апашки с казанами, по узким коридорам ползали запахи стряпни.

– Провоняют наши одежки, – опечалилась Тоня, – как на свадьбу пойдем?

– Ничего, нас не нюхать позвали, а выпить за здоровье молодых, – успокоил ее супруг и пошел к лошади.

Утром они оба проснулись с головной болью: все-таки непривычная духота сумела подпортить праздник. Тоня нагрела воды в тазу, взрослые по очереди поплескались и обтерлись, а Катюше только личико помыли. Этим ограничился праздничный туалет.

К дому Авербухов подошли к полудню, как положено. Смущаясь, поздоровались и встали у забора. Инесса наконец узнала Тоню или привычно притворилась, чтобы не огорчать. Во всяком случае, с удовольствием щелкнула по носику Катю и похвалила, мол, выросла, молодец. У нее собралась богатая коллекция пациенток, на узнавания времени не доставало. Пришел Айбар, страшно обрадовался своим друзьям, стал много и путано рассказывать про них, про судьбу с ее головомойками, про то, как Сенцовы стали ему родней, как выручали, утешали, учили.

– Мы к столу гостинцев привезли, Инесса Иннокентьевна, – опомнилась Тоня, – как я могла запамятовать! Платоша специально свинью забил.

– А… казахи разве свинину кушают? – оторопела Инна.

– Я на фронте научился все есть, – махнул Айбар и весело рассмеялся.

– А Лев Абрамыч нет, не ест. – Инесса воинственно подняла подбородок, приготовилась к отпору.

Сенцовы растерянно переглянулись, они прекрасно знали, что айбаровская шайка-лейка за обе щеки уминала окорока и буженину, потому и прихватили. Про Льва-то не подумали. А вдруг и другие евреи за столом будут? Срамота! Неучи колхозные! Один раз в люди выбрались и то не сумели подать себя приличному обществу.

– Простите нас за эту акробатику. Я сейчас унесу. – Платон подхватил торбу и зашагал прочь со двора.

Начался выкуп невесты по русскому обряду, с загадками, розыгрышами, торговлей. Жениха заставляли петь и пить, танцевать и кувыркаться. Девки смеялись заливисто, взрослые женщины прикрывали рты, чтобы не вывалить посреди двора охватившее всех веселье. Лев Абрамович с директором завода не смотрели на гулянье, что-то азартно обсуждали, закутавшись в шлейф табачного дыма. Наконец компании удалось пробраться в дом, и перед гостями предстала невеста – фея в голубом с жар-птицей из стекляруса, на оголенной шее поблескивала тоненькая золотая цепочка с каким-то мудреным украшением. Тоня не сумела разглядеть, каким именно, да и лица толком не видела, скорее угадывала, что невеста Айбарушки – чудесная красавица и ему страшно повезло. Вернулся запыхавшийся Платон, присоединился к восхищенному празднику. Но и он без очков не распознал, что же поблескивало на груди у невесты, какое синенькое сияние.

– Очки бы нам, – проронил он между третьей и четвертой рюмкой, – а то народу тьма, а никого завтра не опознаю на улице.

– Да, – кротко согласилась Тоня, – это я виновата, забываха. Прости.

– Люблю тебя, моя забываха. – Он украдкой пожал ее руку под столом, и на этом дискуссия об упавшем с годами зрении, о лицах и нарядах закончилась.