Книга Жирандоль, страница 212 – Йана Бориз

Весной тошнота отступила, зато навалились судороги и отеки. Больше всего огорчали непослушные сосиски-пальцы, из которых застойной лимфой выдавило всю музыкальную премудрость. Ася лежала, не тревожа лампу, прозрачные майские сумерки складывались в злую мордаху очередной бессонной ночи. Скрипнула незапертая дверь.

– Ты полежи, я сам… того-самого… поужинаю. – Айбар не стал морочиться, добывая свет, разделся в темноте и спрятался за ширмой. Через минуту оттуда донесся плеск воды в тазу.

– Я боюсь умереть, – неожиданно раздалось с лежанки.

– Что? Умереть? – Он вышел голый и мокрый, как попало обтерся старой простыней, завязал ее на бедрах.

– Да. Мама же умерла в родах, у меня плохая наследственность.

– Чепуха! Зато у меня хорошая. В нашем роду по семнадцать детей… и не умирали.

– Если семнадцатого рожать – это хорошо, привычно. Умирают обычно в первых родах.

– Да ну? Но ведь ты-то… того-самого… не первая, а вторая? – Он улегся рядом и начал ее целовать, гладить, перебирать пальцами волосы, как она любила. – Знаешь, на фронте все боялись, но только до битвы. Когда уже в бой, не страшно, весь страх на привале оставался.

– Но если вдруг… ты же не бросишь нашего ребеночка?

– Ты… замолчи, коркак тушкан![169]Не говори чепухи! У нас трое или четверо детей будет, или пятеро. Ты на сколько согласна?

Она зарылась носом в его прохладную, пахнувшую мылом грудь:

– Тогда скажи, почему ты сам такой… нервный? Я же вижу.

– Я?.. Я про Нурали думаю. Он растет без отца, я должен… как-то… – Его рука испуганно замерла на ее затылке.

Ася потрогала мужнин локоть, требуя продолжать почесывания, она, как кошка, млела от ласки:

– Давай заберем Нурали к себе. Пусть с нами живет. Это будет правильно, – промурлыкала она. Из голоса ушла тревога, шея и плечо обмякли, погружаясь в сон.

– Ты… ты правда? Не против?

– Нет, конечно, он же тоже наша семья. Сразу будет двое детей, останется всего один… или два…

– Ты родишь, и мы заберем Нурали, правда? Будешь сидеть дома с двумя мальчиками? – Он все-таки растормошил ее.

– Он будет старшим братом нашей доче. – Тихий смешок полетел к двери, но передумал и вернулся, уселся на край лежанки, потому что от такой милоты грех убегать.

– Ты самая героическая и самая… – Айбар шептал жене в ухо что-то на родном языке, а руки уже шарили по ее ночнушке, отыскивая край.

– Зачем ждать, пока я рожу? – Она незаметно помогала ему с ночнушкой, то выуживая локоть, то приподнимая отяжелевший таз: переживала, что изрядно послуживший батист не выдержит молодецкого пыла. – Давай прям сейчас заберем. Пусть в городскую школу ходит. Я все равно выступать не могу, баурсакам не место на сцене.

– Правда? Я так… – конец фразы превратился в сплошные стоны и вздохи.

Но забрали Нурали только перед новым учебным годом, когда Ася и в самом деле походила на аппетитный баурсак с румяной кожицей. Айбар несколько раз ездил к Ак-Ерке, та упрямилась для порядка. На самом деле ей хватало хлопот: если первый муж озаботится сыном – только лучше.

Молодожены не любили расставаться, поэтому ехать за Нурали решили вместе: доберутся до колхоза Победы, Ася останется у Сенцовых, погостит, пожует витаминов с огорода, Айбар тем временем смотается на поезде за сыном. Потом еще пару дней можно будет погостить на деревенском приволье. Если честно, то Агнесса могла подольше прохлаждаться, хоть все лето, если хозяева не выгонят, но… молодожены вообще-то не любили расставаться.