Книга Жирандоль, страница 69 – Йана Бориз

– И к-как теперь вы, то есть к-как ты?

– Никак. Переживу. Главное – служить революции, а не… – Она грязно выругалась.

– Ну, вы… ты такая красавица, что за мужиками-то дело не станет, это такая акробатика, а муж твой маху дал, конечно.

– Маху дал? Ты так считаешь? – Она смотрела огромными глазищами, они звали, пьянили, гипнотизировали.

– Конечно. Вы… ты себе еще сотню таких найдешь, ты такая, ты сможешь. – Платон стащил с себя тулуп, дышать стало нечем.

Из кармана вывалилась коробочка дамских папирос, подарок. Тоненькие палочки обрадовались нежданной свободе и побежали по полу. Сенцов наклонился, собирая, Ольга присела рядом, ее локоны опалили его щеку, локоть протаранил сердце. Губы вмиг пересохли, голос пропал. Он выпрямился, она удивленно поднялась следом, под ногами белели дефицитные папироски, спаривались в щелях половиц.

– В вас… в тебе есть огонь, будь у меня такая женщина, я бы не стоял на перепутье, давно бы стал настоящим купцом первой гильдии. – Он понял, что сморозил глупость, и поправился: – Или… революционэром.

И тут Ольга засмеялась. Этого он стерпеть уже не мог: зажмурился и подался к ней. Она захлопнула хохот, тяжело задышала, тоже подалась вперед и посмотрела ему прямо в приоткрытые губы. Руки Платона сами по себе, отдельно от воли, обняли гибкую горячую талию, он хотел их урезонить, но не получалось. Сапоги осторожно слезли с ног и встали на посту у двери, шевиотовый жилет полетел на пол, прикрыл папиросный грех. Она призывно подняла руку к узлу на шали, но не распускала его, томила. Платон несмело потянулся к ней губами, она не отодвинулась, ждала. Сладость ее губ перетекла в его чресла. Шаль наконец-то сдалась, присела на опустевший стул дружить с его штанами. Ольгина рубаха где-то потерялась, его – пошла ее искать. Несмелый поцелуй заставил ее вздрогнуть, второй – застонать.

– Ты… как Царевна Лебедь. – Он отстранился, любуясь.

– Давай уж скорей, не могу терпеть, – призналась она в ответ.

И он подал отменно подготовленное основное блюдо, горячее, крепкое и нежное, взрывающее нутро фейерверком восторгов. Она сразу улетела на свои собственные небеса, даже не стала дожидаться спутника. Наверху царила феерическая ночь, звезды спаривались в быстром и нежном вальсе, признавались друг другу в любви, чтобы засиять еще ярче над миром, чтобы оттеснить, затмить одинокую, никому не нужную луну. Попарив между вальсирующими светилами, Ольга начала медленно спускаться назад на нежном ласковом облачке, но Платон ее неожиданно подхватил и снова закинул на орбиту. Опять зазвучал сказочный вальс, опять закружились мерцающие точечки на темном бархате. Она снова попробовала спуститься, но это удалось не сразу. Еще долго плавала рыдавшая большевичка на пуховых волнах блаженной истомы, пока в конце концов не оказалась под счастливым грузом теплого, отзывчивого, пахнувшего дорогим табаком тела.

– Ты плачешь? Тебе плохо? – Это были первые слова Платона.

– Нет, мне безумно, несказанно хорошо. – Она расплакалась еще сильнее, слезы приносили облегчение, отпускали на волю предателя Рамиля, прощали ее саму за эту случайную измену и за то, что раньше не прыгнула в чьи-нибудь объятия. – Он такой большой. Я раньше и не знала, что такие бывают. – Гибкая и сильная фигурка рывком вылезла из облепивших ее объятий, перевернула партнера на спину и принялась бесцеремонно разглядывать восхитивший ее предмет. Платон стыдливо прикрылся.