Книга Жирандоль, страница 95 – Йана Бориз

Сенцов поднес свечу к тепло мерцающему золоту, полюбовался. Забрать с собой? Больше десяти лет прошло. Про то убийство никто ни разу не спросил и уже не спросит. А драгоценности пригодятся, им в любое время найдется покупатель. Нет! Не стоит. Чужое – это чужое. Он уже не обманывался, что сыщется какой-то неведомый хозяин. Богу, кажется, они тоже не больно-то нужны. Бережет, но не трогает, на свои благие дела не пускает. Или в этом и крылся великий замысел? Не наступили еще подходящие времена?

Платон постоял, взвешивая в руке драгоценности, повздыхал, вспоминая все, что ему пришлось пережить, положил их обратно в замшевый мешочек и закинул в утробу каменной урны. Потом вытащил из-за пазухи припасенную глину и тщательно замазал край, чтобы никто не догадался, что внутрь заглядывали. Все как в прошлый раз. Наверное, надо еще подождать, покумекать. Пусть пока здесь схоронятся роковые камушки: и привычнее, и надежнее.

Он вышел из церкви, утирая придуманные слезы для обмана легковерного дьякона. Но тот уже попраздновал вволю на щедрое подношение, и ему было все равно.

Наутро Сенцов открыл дверь в лавку и зажмурился от яркого фонаря, направленного прямо в глаза:

– А вот и еще один голубчик. – Усач в шинели довольно потер руки в верблюжьих рукавицах. – Разве вам неведомо, что частная торговля запрещена?

– А какая торговля, вы о чем говорите? Я крестьянин из Букаревки, приехал навестить однополчан.

– А ваши хм… однополчане занимаются неразрешенной торговлей? – Усач показал дулом пистолета на сложенные в углу мешки, колбасные кольца и куски материи.

– Так это же для наших личных потребностей, – попытался вступить в диалог стоявший поодаль Липатьев.

На него шикнули:

– Ша, слышали уже!

Отлично смазанная машина правосудия завертелась, застрекотала печатными машинками, застучала коваными каблуками по гулким продрогшим коридорам. Через три месяца Иван Никитич, Екатерина Васильевна, Тоня с Алексеем и Васяткой, Платон и еще человек двадцать из бывших нэпмачей – все вместе в одном вонючем вагоне ехали в далекий пугающий Казахстан на вечное поселение.

Синьор Эмилио Ферробоски вырос незаметной веточкой на дереве старой кремонской семьи, два века тому назад отдавшей одну из дочерей в жены еще никому не известному Антонио Страдивари. Вернее, сам синьор Эмилио происходил как раз от родного брата Франчески, убившего из арбалета ее первого мужа бюргера Джакомо Капри на площади Санта-Агаты в 1664 году. Этот замечательный факт позволил молодой вдове вступить в брак со скрипичным мастером и нарожать детей со звучными именами. То ли в знак благодарности за избавление от соперника, то ли просто из родственных чувств мастер Антонио подарил шурину одну из своих скрипок, еще не овеянную легендами и даже не особо звонкоголосую. Или просто больше не нашлось подходящего подарка, или зять оказался скуповат. Так или иначе первые полвека на скрипку никто не обращал должного внимания, Кремона издавна славилась музыкальными мастерскими, имя Страдивари стояло в ряду с Амати и Гварнери, так что не имело смысла бахвалиться перед соседями. Правда, в тяжелые времена предки синьора Эмилио вроде бы порывались сбыть инструмент, но больших денег никто не давал, и он остался в семье. Восемнадцатый век принес имени Страдивари большую славу, и скрипка серьезно потяжелела в переводе на золото, но семья Ферробоски в те времена не нуждалась, и растущую в цене вещицу продавать нужды не было. В девятнадцатом веке случилось много потрясений, прадеды полегли в наполеоновских войнах, дед проворовался, а отец обнищал. За два века в династии находилось много музицировавших, но из них не выкристаллизовался ни один виртуоз.