Книга По степи шагал верблюд, страница 157 – Йана Бориз

Артема и Эдит выбросили в Польше в середине лютой зимы, когда гитлеровцы уже распивали шнапс по поводу несомненного взятия Москвы, которое вот-вот перевернет вверх тормашками всю Европу.

Впервые одни, без умелого наставника, впереди только заснеженные мили и настороженные лица, а в голове только обрывки инструкций вперемешку, как мамина солянка на клетчатой кухне.

В группу набрался сплошь молодняк. Встретились за линией фронта, как положено, полежали, оглядываясь по сторонам, затаившись, зарывшись в мягкий ноздреватый снег, взяв на изготовку автоматы. Никого. Только далекий лай и скрип усталой ветлы. Связной, как и предписывала инструкция, поджидал в размытом овраге, обвешанном соплями обиженных корней и расчерченном легкими лисьими шажками.

От страха Артем стал видеть в темноте как днем, разглядывал и запоминал каждый кустик по пути к маленькому хуторку.

– Все, дальше сами. – Связной указал на хутор и повернул назад. Ему туда хода нет. Артем и его товарищи неспешно, как будто желанные гости, ступили на единственную улицу, отыскали крайнюю избу-явку, постучали накрепко заученными длинными и короткими. Открыла приветливая широколицая баба.

– Пшешкадзам[103], пани, естем от пан Феликс.

Она молча пропустила в сени.

– Шнег пада?[104]– спросил усатый подтянутый мужик в овчинной телогрейке, расшитой по краю яркой красной ниткой.

– Ни.

– Ходжми[105].

Он оделся и вышел во двор. Прибывшие последовали за ним.

– Чи ты сёстра муй пшиятель. Он фра́нцуз, – обратился он к Эдит, – мисяц пуздней довиджиче его. Если запытам. Зрозумяны?[106]

– Так, так[107], – торопливо ответила она.

– А ты кхинский[108]. Как ест. – Он невежливо направил на Артема длинный узловатый палец, как будто прицелился из нагана, и тот молча кивнул.

Недолгая дорога привела в партизанский блиндаж, замаскированный чащей и снегами почище любых маскхалатов. Проводник немногословно приобнял за покатые плечи командира, кивнул двум бойцам в тельняшках, яростно распивающим что‐то мутное и запаши`стое, шлепнул по заднице пробегающую с закуской деваху и вышел.

– Ну здравствуйте, товарищи, – обратился к новоприбывшим командир, – меня зовут Стефан, я из‐под Львова. Можно сказать, местный. – Он дробно рассмеялся, дрожа холодцом бордовых щек.

Мужики с самогонкой встали из‐за стола, пожали руки и вернулись к своему занятию.

– Вы присаживайтесь, перекусим. – Стефан отодвинул корзинку с чем‐то замотанным в холщовые тряпицы, в ней зазвенело железо. – Эх ты, черти квашеные! Говорил же: сало в патроны не класть.

Артем удивленно заглянул внутрь корзины и вправду увидел патроны, как попало набросанные поверх завернутых в холстину шматков сала.

Командир дал расторопной девке с тугими ягодицами леща, не оставшись равнодушным к ее прелестям, вздымавшимся сзади аппетитной сдобой, и уселся рядом с тельняшками, предлагая гостям присоединиться.

Разговор пошел, конечно же, о войне, о трудностях, о потухающих надеждах и намерении сражаться во что бы то ни стало.

– Вот скоро подвезут взрывчатку, ты по ней специалист вроде?

Вихрастый Сашок кивнул.

– Будем мосты весной подрывать, дороги. Нам пшеготовыване надо, запасные блиндажи вырыть, укрепиться. И если совсем плохо станет, по деревням. Тебе, – он кивнул Артему, – пригляджели семью каких‐то нерусей – то ли узбеки, то ли калмыки. С ними надо свести знакомство. Пан работает в банке, он пригодится. Скажешь, что беженец, спасаешься из красной России. Тебе поверят, сейчас таких много. Если все хорошо пойдет, переедешь жить в Белосток. Зрозумяны?