Книга По степи шагал верблюд, страница 27 – Йана Бориз

Как‐то в канун Рождества он бродил с ружьем по густому соседнему лесу, где неумелые ребятишки рубили елочки к празднику, хотел настрелять белочек да сшить Глафире новую праздничную телогрейку. А если повезет, то и лису раздобыть. Ее продать можно, не впервой. Тоже подспорье. Ладные короткие лыжи бесшумно скользили по неопределенности, мысли бежали впереди белок, потому добыча падала в руки сама. Уже добрых полдюжины болталось на кушаке.

Можно было, конечно, и поприжать Семена, подразнить, будто известно все про его дружков-контрабандистов, и ноги вот-вот идут к полицейскому уряднику. Потребовать к ответу Сабыргазы, а поскольку такой финал связан с разоблачением и всей шайки-лейки, то попросить способствовать в возмещении ущерба. И обелении имени. Можно бы попробовать. Да только ударить Семена – это причинить боль Солнцу. Выйдет ли что из затеи с разоблачением – еще неизвестно, а вот потерять неуверенное Глафирино расположение – это настоящая беда, потом и в России жить невмоготу.

Какая‐то тень промелькнула под торжественно застывшими березами. Наверное, лисица или волк. Охотник с радостью отодвинул подальше набившие оскомину размышления и отправился по нечеткому следу. В глазах рябило от черно-белого, с редкими вкраплениями еловой свежести. Дичь ныряла за стволы, играла в прятки. Не убегала опрометью, но и не подпускала к себе для прицельного выстрела. Березняк совсем закончился, начался ельник. Мохнатые лапы, недовольно согнувшиеся под девственным снежным грузом, закрывали обзор. Скупой зимний день с трудом пробивался через частокол стройных верхушек, оттого тени лежали вольготно, разлаписто, уверенными хозяйскими псами сторожа чуткую тишину.

Добыча ныряла в еловый сумрак и тут же появлялась снова, не замечая преследователя. Это лиса! Настоящее рыжее богатство! Хватит скользить, пора затаить дыхание и прицелиться. Лишь бы не спугнуть! Федор плавно прислонил к плечу двустволку, не дыша взвел курок. Верная помощница не вздрогнула, не забренчала, только глухо охнула, давая знак, что готова. Сейчас лиса-красавица покажется из‐под еловой юбки; справа или слева… вот бы угадать… Руки затекли и чесались от нетерпения. Вот!

Острая мордочка высунулась справа, доля секунды до выстрела… Бей!

Лиса исчезла, как сквозь землю провалилась, еще до выстрела. Бух! Разряженное ружье застыло в недоумении, таращась вороными дуплами в бело-зеленые сарафаны. Потому что из‐за пригорка донесся слабый вскрик. Федор от неожиданности резко повернулся и едва не свалился в сугроб. Заскользил на крик, не заботясь о порванной тишине и не разбирая дороги. С размаху врезался в неприметную сосенку, спрятавшуюся под снегом, смял нарядный бок другой красавице и вылетел на поляну.

Первое, что он увидел, – такие же хрустально-серые глазища, как у Глаши. Они таращились с напуганной конопатой рожицы пацаненка лет девяти-десяти в рыжем нарядном тулупчике. Рядом распахнул в крике рот его дружок, не старше годами. А с другого конца елани, о чем свидетельствовала полоса пропаханного снега, к мальчишкам уже подобрался медведь-шатун, исхудавший, ощетинившийся, со свалявшейся злой шерстью, пьяный от голода и недосыпа. Косолапый знал, что добыче деваться некуда, не суетился, только тряс тупой мелкоглазой башкой и хрюкал, даже не снисходя до грозного рычания. Огольцам дорога перекрыта, лезть сквозь бурелом – потерять время. То ли сами они решили не бежать, то ли просто ноги отнялись, но сорванцы встречали неминуемую лютую смерть лицом к морде, даже не попробовали найти подходящее дерево. Хотя что уж, в тулупчиках и валенках разве споро заберешься по гладкому стволу?