Книга По степи шагал верблюд, страница 96 – Йана Бориз

– Ну как? Много наловили? – Всадник, с ног до головы одетый в черное, легко соскочил с седла, похлопал по гриве вороного и поздоровался с сидящими у костра легким поклоном, приложив правую руку в левой стороне груди.

Чуть поодаль худой паренек в драной тюбетейке чистил мелкую рыбешку, чешуйки падали в траву блестящими слезинками.

– Ассалам уалейкум, Идрис, – раздались недружные возгласы.

– Много рыбы, хватит на неделю, – довольно ухмыльнулся ворошивший угли.

Коктал – изобретение древних кочевников, пальчики оближешь. Крупную рыбину потрошат, но не чистят. Внутрь кладут душистые приправы и дикий лук, сверху обмазывают глиной и закапывают бесформенные куличи под прогоревшие угли. Дремлющий костер отдает им неспешный ровный жар, рыба, запаянная запекшейся глиной, доходит в собственном соку, наливается прелым ароматом трав.

Пока под углями созревает коктал, над ними булькает уха, куда свалили рыбешку поменьше. А что, не выкидывать же? Путники устраиваются вокруг и ждут, протирая вытащенные из‐за голенищ ложки подкладками дорожных халатов. Кто брезгливый, тот не поленится спуститься к воде и почистить песком, так наверняка лучше. Остальным все равно. Хорошо, если у кого‐нибудь найдется в запасе байка или не слыханная прежде сказка. Но это редко. Все больше придуманные истории про охоту, сайгаков и волков. Скоро раскопают кострище, вытащат палками дымящиеся валуны, в которые превратилась глина, разобьют, и поплывет над стоянкой запах подкопченной радости, от которого томительно заноет под ложечкой.

– Кушайте поплотнее, скоро в степь придет голод. – Идрис уселся, поджав под себя ноги.

– Что ты говоришь? Зачем? За что? – заволновались сидящие.

– А вы разве не видите? Колчак со дня на день проиграет, никакой сибирской, или белой, России не будет. Скот свой вы под нож пустили, коней отдали солдатам.

– Ой-бой, правда, все правда! – Худой Бахадур, чистивший рыбу для ухи, пододвинул котелок на середину, попробовал на соль.

– Мы здесь не для стряпни собрались, – осадил его старший, Кайсар, его глаза вглядывались в темноту, кого‐то искали. – Ты расскажи, Идрис, как агалар[64]жить собираются. А то мы тут еще кое‐кого пригласили, из комиссаров.

– Агалар? – Идрис задумчиво ковырял ложкой в глиняном черепке. – Какие агалар? Я еду из Оренбурга, там собираются просвещенные, – он пренебрежительно хмыкнул, – казахские умы, хотят по‐своему жить. Только куда им? Тургайская степь издавна была под Россией. Уйдут русские, придет китаец. Вы этого хотите? Красные, кажется, на этот раз взяли верх. Почему бы вам всем не уйти на джайляу[65]и не жить первобытной жизнью? Не лезть в костер, как, – он пнул розовеющий черепок, – эта рыба.

– Залечь на дно, как эта рыба. – Кайсар ощерился, зыркнул на черного зло, требовательно. – Ты это хотел сказать? Мы будем пасти овец, пока чужаки вершат судьбу нашей земли?

– Нас мало, русский брат нас никогда не обижал, – подал голос один из тех, кто сидел позади и только слушал. – Почему бы нам не идти с ним рука об руку?

– Потому что ваш брат убежал как подстреленный волк, спрятался за границей, никто не защищает старую власть. Все царские генералы переругались, делят одеяло, а оно трещит по швам и лопается. Красные расстреляли семью императора! Неужели они тебя пожалеют?