Книга По степи шагал верблюд, страница 97 – Йана Бориз

– А я при чем? Я же не забираю их власть. – Говоривший придвинулся к костру, и Идрис наконец смог разглядеть худое лицо с длинным носом и полуприкрытыми веками. Кажется, к простакам приблудился кто‐то образованный. – Может, от красной власти простому люду легче станет жить?

– Ну попробуй, – зло усмехнулся Идрис, – я лично подожду в сторонке.

Его последние слова заглушил топот. Пять всадников, перепоясанных портупеями поверх разномастной одежды, подъехали к стоянке, спешились, подошли и вежливо поклонились сначала старшему, потом всем остальным. Впереди выступал Карп Матвеич в кожанке, за ним двое в чабанских одеждах, потом еще двое совсем молоденьких, одетых по‐городскому: один долговязый и белобрысый, второй – высокий азиат, но не казах, другой.

– Здравствуйте, товарищи чабаны, крестьяне, рыбаки! – Энергичный Карп по очереди протягивал руку сидящим. Кто‐то вскакивал навстречу, кто‐то угрюмо протягивал вялую ладошку. – Мы, бойцы Красной армии, пришли поговорить с простым казахским народом про наше общее будущее.

– Дай Аллах мир нашему общему дому! – раздались недружные вздохи.

– Советская власть ничего не станет у вас забирать. Наоборот, значица: все, что годами зажимали ваши баи, отберет у них и отдаст беднякам. Сейчас весна тысяча девятьсот девятнадцатого. Дайте мне пять лет и посмотрите, как заживет степь, освободившись от сапога экспроприатора.

Казах с лицом, который спорил с Идрисом, быстро и неумело переводил. Он не знал многих слов: «экспроприация», «классовое сознание», «демократия». Умные глаза то и дело просяще останавливались на Идрисе, но тот отворачивался.

– Идрис, ты же мастер говорить по‐русски, в Петрограде учился. – Карпа Матвеича прервал Кайсар. – Помоги разобраться, о чем орыс-ага[66]толкует.

– Я вырос не в Петрограде, а в Санкт-Петербурге, – ухмыльнулся черный, – но так уж и быть, помогу.

Беседа потекла плавнее.

– Мы не делаем различий по национальностям, мы все братья, – вещал Карп. – Мой зять – китаец, это его сын, значица, мой племяш. – Он протянул руку в темноту, указывая на прибывшего с ним азиата. – С ним дружок из кубанских степей – хохол по батьке, Иван, Ванятко. Наш учитель – немецкий еврей Карл Маркс. Большевики не делают различий, казах ты, или русский, или узбек – поймите это. Главное, что у тебя в голове, хочешь жить по‐новому или, значица, намерен дальше лизать байский сапог.

– Ты же знаешь, Карп, что от бедняков подмога ненадежная: сегодня к тебе подлизываются, а завтра к баям, – тихо проговорил Идрис.

– А мне подмога не нужна. Большевики одолели царизм, завтра прикончат Колчака, неужто мы без степной бедноты не справимся? Мне, значица, нужно разъяснить простым людям, где правда, а там пусть сами решают.

Жока не первый раз слушал выступления Карпа Матвеича. Их волшебную силу он прочувствовал на себе, когда вернулся весной в Новоникольское потерянным, несчастным, с кашляющим Ваняткой, которого пришлось тащить едва не на закорках. Такая, видать, у них судьба – спасать друг друга.

Неожиданная дружба взошла на дрожжах опасности в неприметном ростовском переулке, свалилась буквально на голову на следующий день после отплытия Шаховских. Евгений всю ночь не спал, рыскал в поисках билета, проклинал себя, что не подготовился, не купил еще одно место, чтобы прыгнуть на борт вместе с Полиной. Уж оттуда никакому Глебу Веньяминычу не удалось бы его сбросить. Ну ладно, приплывет чуть позже, не страшно. Полина его за недельку-другую точно не разлюбит.