Книга Игра перспектив/ы, страница 16 – Лоран Бине

Пиза, 9 января 1557

Элеонора, любезный друг, государственные дела не сводятся к браку нашей дочери и мир не прекращает движение оттого, что нам нужно уладить проблему в доме. Принц Феррарский волнует Тоскану так, словно это какая-нибудь этрусская статуя. Вам хочется новой осады Сиены? Пиза должна знать, кто ею правит. Мне же надобно контролировать, чем занят мессер Лука Мартини, дабы убедиться, что осушение болот идет по верному пути, а иначе болотная лихорадка продолжит опустошать местность. Хотите ли вы этого, притом что так любите проводить время за городом с нашими детьми? Завтра я отправлюсь в Ливорно, а оттуда, возможно, в Лукку, но обещаю вернуться через три дня. Покамест наше дело поручено Вазари. Услышьте меня, друг мой: если убивают живописцев, если убийца ходит по флорентийским улицам, я должен его найти. А главное – добраться до истины в этой истории. Нужно, чтобы фрески и картина, столь вам ненавистные, заговорили, ибо у них есть секрет, а от герцога Флорентийского секретов быть не может. Понтормо мертв, ликуйте, но во благо государства мы обязаны пролить свет на причины его смерти. Государь, блуждающий впотьмах, обречен. Прощайте, любезный друг, ничего не предпринимайте, дождитесь моего возвращения и, прошу вас, дайте Вазари действовать, а Бронзино оставьте в покое. Вы же знаете, что обоим можно доверять. Что до папы, излишне полагаться на сродство характеров лишь по той причине, что очаг Священной инквизиции, к которой он себя причисляет, изначально затеплился в вашей родной стране: как-никак, Хуан де Вальдес, которого вы хулите, называя воплощением Лютера – притом, что влияние оного на итальянской земле, насколько нам известно, пока весьма ничтожно, – тоже ведь чистокровный испанец, не так ли?

Пиза, 10 января 1557

Мой дорогой Джорджо, прошу тебя, поспеши разобраться с этим делом, ибо меня донимает герцогиня, ты же знаешь ее нрав. Мне надо выдать замуж дочь, успокоить супругу, править страной и поддерживать город. (Из четырех этих дел супруга – не самое простое.) Ввиду этого нет у меня времени на тайны. Ты говорил о ссоре с краскотером. Приглядись же к нему. Известно, к чему приводят дурные повадки черни.

Флоренция, 13 января 1557

Следуя наивернейшим советам вашей светлости, я расспросил работника Марко Моро, что за размолвка, о которой мне доложили, случилась у него с Понтормо накануне смерти оного, и вот что краскотер сказал в свою защиту: как вам известно, с тех пор, как Понтормо взялся расписывать базилику Сан-Лоренцо, вот уже одиннадцать лет он никому, даже друзьям, не позволяет не то что туда заходить, но заглядывать хоть краем глаза. Однако вышло так, что в минувшем году какие-то юнцы, рисовавшие в прилегающей ризнице, оформленной Микеланджело, взобрались на крышу церкви и, сняв черепицу, проделали дыру, через которую (как сказал Понтормо работнику Моро) увидели все, что он создал. Якопо это обнаружил, и поговаривают, будто помышлял им отомстить, но сдержал гнев и ограничился тем, что еще плотнее все затворил. А поскольку за подготовку ведущихся работ и деревянные щиты, предназначенные, чтобы защищать росписи от посторонних взглядов, отвечал Моро, живописец резко отчитал его за нерадивость. В ответ работник напомнил о задолженном ему жалованье (что на тот момент было правдой, коей, по его утверждению, все еще остается) и сказал, что если Понтормо желает возвести щит до самой церковной крыши, он может сделать это собственными руками, а еще следует соорудить вторую крышу под первой так же, как Брунеллески поступил с куполом Санта-Мария дель Фьоре, но за такую работу и заплатить ему хорошо бы, как Брунеллески.