Книга Игра перспектив/ы, страница 29 – Лоран Бине

Париж, 9 февраля 1557

Господь не покинул нас, дорогой мой кузен! Вот письмо дочери Пополано и мой ответ, который я для вас переписала. Предупредите вашего человека, что паж будет ему в помощь и поможет выяснить все, что нужно, так что у него не останется оправданий, чтобы тянуть с делом.

Признаюсь вам, мне эта девица все больше нравится: за обликом совершенной дуры, исполняющей роль, которую от нее ждут, и старательно копирующей некий образчик, скрывается безошибочная интуиция: она знает, какое это несчастье – родиться женщиной, и при этом стремится избежать рокового удела, что для нас весьма полезно, если все сложится в нашу пользу. Благодаря этой юнице мы сможем направить Козимо по нужному нам пути и ослабить его настолько, что для полного его краха много сил не понадобится.

Париж, 9, февраля 1557

Позвольте, милое дитя, говорить с вами, как будто вы моя родная дочь.

Некогда я тоже мечтала о любви. Но родиться Медичи – тяжелый крест, да и быть женщиной – доля незавидная, так что я быстро поняла: не в планах Господа нашего, чтобы его создание с лихвой познало беспечность и счастье. Осиротела я сразу после рождения, росла у тетушки, которую рано призвал Господь, во время смуты в 1527 году сперва укрывалась в одном монастыре, затем стала узницей в другом, остриженная наголо, питалась гнилой ослятиной, в десять лет республиканцы-бунтовщики чуть не отправили меня в бордель, спас родной дядя, папа Клемент; воспитывалась я вашей бабушкой вместе с вашим отцом, тогда он еще не занимал сегодняшнего положения и ничто этого не предвещало; была влюблена в кузена Ипполито, отравленного его кузеном Алессандро; во Францию отправилась как товар, чтобы выйти за младшего сына славного короля Франциска, уже закаленная в ту пору превратностями судьбы, померкшая от бед, ожесточенная от унижений, не забывающая обид, не достигнув и пятнадцати лет от роду, прибыла ко двору со смешанным чувством, соединившим горечь изгнания и надежду на новый очаг. Но ни один двор, как вы скоро убедитесь и, верно, уже догадываетесь, не назовешь тем пристанищем, о котором мечтает девичья душа. Почести были под стать моему положению, но пришлось познать коварство и интриги, куда более опасные, чем в Италии. Меня обвинили в убийстве дофина, поскольку его смерть сулила мне корону, и только доброта и искренняя приязнь короля отвели от меня топор палача. Десять лет враги называли меня яловой овцой: мне не удавалось подарить новому дофину наследника, и я жила в вечном страхе, что брак расторгнут. Став матерью, а затем королевой, от оскорблений я не избавилась. Французы любят итальянцев, только когда те живописцы или изобретатели, во мне же по-прежнему видели чужестранку, а настоящей королевой считали фаворитку Генриха, мою кузину герцогиню Диану, и, чтобы быть до конца откровенной, дитя мое, должна признаться, что король куда чаще, чем следует, предпочитает мне эту шлюху. Тем не менее именно я приняла регентство, когда Генрих отправился воевать во Фландрию, на меня – и только на меня одну легли все заботы о государстве, я обеспечила снабжение французской армии, а иначе императорские войска дошли бы до Парижа. Сиротка из Флоренции спасла Французское королевство.