Книга Игра перспектив/ы, страница 6 – Лоран Бине

Так вот, признаю: я заблуждался, и если бы не обстоятельства, о которых сейчас собираюсь рассказать, не избавиться мне от слепоты. А зрить – значит мыслить. Зритель тоже должен быть достоин картины. Я же был глупцом, каким, собственно, и остаюсь, но теперь хотя бы готов воздать дань справедливости: Флоренция середины XVI века была не только горнилом бушующих страстей, но и благодатной почвой для гениев – одно, разумеется, объясняет другое. Суть в манере!

В общем, несколько лет назад я оказался в Тоскане и пока в одной лавке рылся в поисках сувенира, чтобы привезти друзьям во Францию, однорукий антиквар предложил мне вместо какой-нибудь этрусской статуэтки приобрести пачку пожелтевших от времени писем. Я с недоверием втянул в себя ее запах и попросил разрешения пролистать содержимое, чтобы удостовериться в подлинности манускриптов, – тот согласился. На третьем письме я уже доставал кошелек и довольно дорого заплатил за весь пакет. Я неплохо разбираюсь в итальянской истории XVI века и полагаю, что сколь бы невероятной ни казалась эта переписка, все, о чем в ней идет речь, чистая правда. Вернувшись в отель, я на одном дыхании прочел всю описанную ниже историю.

Да, это целая история, и кем бы ни был тот, кто терпеливо собрал эти письма, он не зря проделал потрясающий титанический труд архивиста: вместе они образуют целое, от которого я не мог оторваться до рассвета, а с утра уже снова читал. Сначала я понял, ради чего стоило собрать все эти письма. А под конец – почему надо было хранить их в тайне. Ведь говорится в них о вещах более чем значительных, глубину которых историкам еще предстоит оценить. Засим умолкаю: мысль о том, что кто бы ни прочел эти послания, ему придется испытать те же чувства, что и мне, лишь продлевает колоссальное потрясение, ожидавшее меня, когда я закончил чтение. Полагаю, это единственная причина, безоговорочно заставившая меня перевести эти письма с тосканского диалекта.

Перевод этот, потребовавший от меня большой тщательности, занял не меньше трех лет моей жизни. Теперь он завершен, и хочется верить, что знание итальянского языка и итальянской истории позволило мне наиболее точным образом передать не только стиль, но и образ мыслей участников переписки. И все же если читатель заметит ошибку или удивится избитому выражению, да проявит он доброту, решив для себя, что их, пожалуй, не следует относить на мой счет или же что они допущены намеренно, ведь переписку XVI века на тосканском диалекте нужно было представить в таком виде, чтобы она была понятна сегодняшнему французу, мало знакомому с далекой и, осмелюсь сказать, основательно позабытой эпохой. Ради удобства я изменил принцип летоисчисления в соответствии с нашим григорианским календарем: так, если письмо датировалось январем или февралем 1556 года, то я, зная, что флорентийский год начинался тогда лишь 25 марта, исправлял его на 1557-й. Зато я не стал делать сноски внизу страницы, которые выгодно подчеркивают эрудицию составителя, но так некстати возвращают читателя в реальность собственной комнаты. Ведь знать вам нужно только одно: дело происходит во Флоренции во время одиннадцатой и последней Итальянской войны.

Тем не менее, из великодушного человеколюбия, вопреки великому искушению бросить вас в воду, не научив прежде плавать, я решил составить список участников (персонажей – хотелось сказать!), дабы облегчить чтение, которое, надеюсь, напомнит вам знакомство с протяженным произведением живописи или, выразимся точнее, с фреской на стене итальянской церкви.