Книга Мирошников. Грехи и тайны усадьбы Липки, страница 29 – Идалия Вагнер

При виде коляски из маленькой сторожки у центрального въезда выполз старый дед и распахнул ворота. Проезжая мимо, Мирошников спросил его:

– Липки? Аристовы-Злобины?

Дед ответил, кивая нечесаной головой:

– Ага, ага.

Подъезжая ближе к дому, Мирошников почувствовал запах гари, потом увидел, что над левым крылом поднимается струйка дыма, и услышал истошный женский крик:

– Пожар!

Инна откровенно скучала. Веселья в доме не предвиделось никакого. Хозяйка большей частью лежала в своей комнате и даже редко выходила к столу. Когда она себя чувствовала немного лучше, то приглашала девушку к себе, и они долго беседовали о моде, общих знакомых, книжных новинках и театральных постановках.

Однажды Любовь Викентьевна спросила Инну о Мирошникове, приезд которого ожидали. В ответ на рассказ, тяжело вздохнув, дама пожалела, что больна. Иначе, по ее мнению, смогла бы очаровать неприступного следователя. Вслух Инна ничего не ответила, но про себя подумала, что Константин Павлович обычно стойко отражает все попытки дам. Даже супруге предводителя дворянства с коих пор не удается его женить, хотя она давно уже городскому женскому сообществу обещала это устроить.

Молодой хозяин Дмитрий Андреевич, которого пришлось так называть, потому что он не стал просить именовать его по молодости просто именем, вел себя очень сдержанно, если не сказать – сухо. Он по-прежнему с утра уходил и возвращался поздно. Горничная Анюта говорила, что деревенские видели его с племянницей местного священника, потому вердикт был общий: «у молодого хозяина время пришло». Вряд ли чем-то можно было оторвать его от дамы сердца.

Сложнее всего было с Рахель. Все же Инна обещала подруге помочь в архивных изысканиях, но ее энтузиазма обычно хватало на час-другой с утра – не больше. Было утомительно и пыльно листать старые ветхие страницы, которые рассыпались при прикосновении. Рахель очень ревностно относилась к такой потере информации о ценных описаниях урожая и засухах. Да и расшифровывать записи, сделанные старым стилем, было скучно.

Зато Рахель блаженствовала. В доме старые документы сохранились в гораздо лучшем состоянии, чем в библиотечном архиве в подвале, поэтому она листала древние страницы с большим удовольствием, углубляясь в историю. Было очень интересно разбирать письмена древних священнослужителях, которые отмечали, что у Симиона и Аришки родился сын богатырских статей, а Федюня ушел в лес и не вернулся, и мать его Дунька «зело рыдала».

Не было никакой возможности разложить найденные документы в хронологической последовательности, потому что летописцы почему-то не отмечали точные даты, только число и месяц. Именно из-за этого было непонятно, какому году принадлежала запись о том, что боярские дети Аникита и Аникей потравили общинные посевы.

Рахель дисциплинированно переписала это упоминание боярских детей в отдельную тетрадь, сделала закладку в книге, чтобы показать Мирошникову. Следом также без хронологической последовательности появилась в этой тетради запись о бесчинствах боярского сына Егория, попортившего деревенских девок. Рядом с этой записью была приписка, что из боярского дома были присланы обиженным девицам по двугривенному и по живой курице.

Встретилось несколько записей о набегах «ворогов», которые разорили крестьянские дома, но до боярского дома не дошли. В боярском доме озлились на татей пришлых и отправились их наказывать. Правда, они попутно в кураже потравили у своих же холопов то, до чего у пришлых руки не дошли.