Книга Последняя электричка, страница 51 – Валерий Шарапов

Никитин нахмурился. Это звучало логично, но цеплялось за одну деталь.

– А билеты? Эти билеты дальнего следования, которые он подкидывает трупам? Откуда они у него?

Минор хмыкнул, как будто вопрос был детским.

– Да набрать их проще простого. Подойди к любому проводнику на вокзале задолго до того, как начал свои дела. Заплати чуток – и они тебе пачку отдадут. Старые, просроченные, да какая разница? Главное – запутать вас, ментов.

Никитин откинулся на стуле, потирая виски под повязкой. Идея пришла внезапно – отчаянная, но могла сработать.

– Слушай, Минор. А давай поработаем вместе? Ты же музыкант, с гармошкой ходишь по вагонам, песни поешь, на жизнь зарабатываешь. Вот и походи по последним ночным электричкам на курском направлении. Приглядись к людям, запомни подозрительных. Кто нервничает, кто как бы не в себе… В обмен – снисхождение суда. Я поговорю, скостим тебе срок.

Минор замер, потом рассмеялся – коротко, зло.

– Поработать на милицию? Товарищ Никитин, это западло чистой воды. Мы, воры, свои дела сами решаем. Если этот убийца попадется нам на глаза – мы его сами ликвидируем. Без вашего снисхождения. Нет, не пойдет.

Никитин кивнул. Спорить с такими, как Минор, было бесполезно – их кодекс был крепче тюремных решеток. Он отпустил арестованного под конвоем и остался один, уставившись в окно на серый московский двор. Ситуация казалась безвыходной, особенно если Минор прав. Гастролер, который прыгает с одной станции на другую. Это что ж получается? В каждый вагон сажать милиционера? А где их взять? И почему убийства только на курском направлении? Не на ярославском, не на ленинградском… Значит, убийца здесь живет? Здесь сбывает награбленное? Может, у него нора где-то в пригородах и он не рискует уходить далеко от дома?

Мысли крутились, как колеса электрички, но ответов не было. Никитин докурил папиросу и стал перечитывать протокол допроса.

Тем временем в кабинете полковника Пинчука зазвонил телефон. Доклад был кратким: Никитин взял банду воришек на Курском. Пинчук, хмурый и усталый от бессонных ночей, слегка смягчился. Воришки – это хорошо, начальство похвалит. Но убийца все еще на воле, и это жгло, как непогашенная спичка. «Молодец, Никитин, – пробормотал Пинчук, вешая трубку. – Но пока этот убийца гуляет, никто из нас не уснет спокойно».

В маленькой коммуналке на Садово-Черногрязской, где воздух всегда пахнул капустой от соседей и пылью от старых книг, Никитин сидел за шатким кухонным столом под лампой с зеленым абажуром. Лампа эта, трофейная, с немецкой маркировкой, отбрасывала круг света на стопки бумаг, словно выхватывая из темноты куски чужих жизней.

Апрель 1950-го выдался слякотным, за окном моросил дождь, стуча по жестяному подоконнику, как по нервам. Никитин с повязкой на голове – напоминание о недавней стычке на полустанке Депо, – тер виски и вчитывался в протоколы. Бумаги разложены были веером: рапорты, описи, показания. Дело об особо опасном рецидивисте в электричках росло, как снежный ком, и он, Никитин, чувствовал себя тем самым катальщиком, который вот-вот поскользнется.

Дверь скрипнула, и вошла Варя со сковородкой в руках. Жареная картошка шкворчала, распространяя запах лука и подсолнечного масла, от которого у Никитина заурчало в животе. Варя оглядела стол, нахмурилась: ни пятачка свободного места.