Книга Последняя электричка, страница 55 – Валерий Шарапов

Мысли Никитина крутились вокруг схемы преступника. Этот убийца – хитрый зверь: грабит и убивает пассажиров в последней вечерней электричке, разбивая головы тяжелым предметом и сбрасывая тела на ходу. Награбленное сдает барыгам – вроде полной женщины в синем халате, что прикидывалась продавщицей. Электричка всегда в движении, свидетелей нет, зайти и выйти можно на любой станции. И под покровом ночи – к себе домой. Быстро и незаметно.

«Интересно, пересекался ли он когда-нибудь с той бандой воришек, которую мы взяли на полустанке Депо в заброшенной мастерской? Ведь ему нужны те, кто будет сбывать награбленное».

Мысли Никитина хаотично метнулись в другую область, и он подумал о Варе – своей милой Вареньке, ждущей его в коммуналке на Садово-Черногрязской, дом семнадцать. «Она волнуется, бедная. Скорей бы вернуться, обнять. Но дело не ждет – убийца может ударить снова».

Наконец Никитин дошел до домика смотрителя переезда – низкой избушки с покосившейся крышей, где Федор Ткачев, седой и жилистый, как старый дуб, коротал дни дежурства в одиночестве. Дверь скрипнула, пропуская майора внутрь. В комнате пахло сырым деревом и самоварным углем; Ткачев сидел за столом, помешивая ложкой в кружке с чаем, пар от которого клубился в холодном воздухе.

– Добрый день, товарищ Ткачев. – Никитин стряхнул капли дождя с плаща. – Майор Никитин, уголовный розыск. Вопросы у меня к вам.

Ткачев поднял взгляд, кивнул на стул.

– Проходи, майор. Чайку? Апрель нынче сырой, аж в костях ноет.

– Нет, спасибо. Вы ведь дежурите круглые сутки и по вечерам всегда здесь? Подозрительных людей не замечали у путей? Особенно когда последняя электричка на Москву.

Ткачев отхлебнул чаю, почесал щеку, заросшую седой щетиной. Взгляд его скользнул к окну, где за мокрым стеклом виднелись разбитые дороги и темная стена леса.

– Да кто тут ходит поздним вечером? Нет таких. Редко когда какая запоздалая машина проедет – колеса буксуют в грязи, матерятся шоферы. А люди… После девяти – тишина, только дождь по крыше тарабанит да волки воют в лесу.

Ткачев говорит спокойно, но глаза бегают. Врет или просто инстинктивно боится милиционера? Они распрощались. Никитин вышел под дождь, где лес вокруг казался еще гуще и мрачнее. Далекий свисток поезда эхом разнесся по насыпи – напоминание, что убийца где-то рядом, в этой сырой апрельской паутине.

* * *

Дождь моросил упорно, сырой туман медленно перетекал в глубь леса, где густые ели и березы, еще не покрытые листвой, смыкались в темную стену. Середина апреля – обманчивое время: вроде весна, а холод пробирает до костей, и природа вокруг кажется враждебной, полной тайн.

Чтобы срезать путь до станции и скорее уехать в Москву, Никитин перешел рельсы на другую сторону полотна. Шпалы скользили под ногами, а в ушах стоял гул приближающегося товарняка – длинного состава с вагонами, груженными углем и лесом.

Вдруг впереди, у переезда, он заметил телегу, запряженную лошадью. Повозка остановилась, пропуская грохочущий поезд: кобыла фыркала, переминаясь в грязи, а на телеге, заставленной бидонами с молоком, сидел дядька лет сорока пяти в телогрейке, заляпанной грязью, и кепке, нахлобученной на лоб. Лицо его было обветренным, как у человека, привыкшего к полям и дорогам.

Товарняк прогрохотал мимо, и Никитин подошел ближе. Мужик кивнул, не отрываясь от вожжей.