Онлайн книга «Загадка двух жертв»
|
Как выглядел «дяденька», Оленька запомнила хорошо: – Пожилой, госта сгеднего, в сегом пиджаке. – А фотоаппарат какой? – «Зогкий». У папы такой. – А… пожилой – это сколько лет примерно? – Лет тгидцать. Тут уж улыбнулась и мама… Приятная такая улыбка… и сама она… стройненькая, красивая, модная… Ну, так муж-то, монтажник, на Северах деньгу заколачивает – можно по Болгариям ездить да импортные платьица дочке покупать! – А лицо? Усы-борода? – Не-е… Обычный. Волосы коготко. Да, еще босоножки когичневые. И темные носки. – И ты его больше не видела? Оля наморщила носик: – Потом нет. А ганьше – да. Он в милиции был. – В милиции?! – Мы в столовую ходили, за лимонадом. А он в милицию заходил. В сегом пиджаке. С газетами. – С чем, с чем? – С газетами. Целая пачка газет! Вот так, на локте, нес… Я думала – почтальон… * * * В милицию… С газетами. В сером пиджаке… Игнат поморгал и покусал губы: – А часом, не наш ли это журналист? Он как раз газеты и приносил – там статья про нас вышла… Так всем раздаривал. – Да помню я, – покивал Макс. – Только как-то не верится… Этот вот, не от мира сего, – и вдруг убийца! Еще и Лутоню подставил. Это ж надо было все придумать! – Мне тоже не верится. Девочка и обознаться могла. – Не думаю. Все показала четко. – Ладно, будем проверять… Журналист у кого жил-то? – Не знаю. – И я не знаю. Вроде у какой-то старой знакомой комнату снимал. – Он с Дорожкиным больше общался и с дежуркой, – вспомнил Максим. – Неужто домой ни разу не подвозили? – Вот-вот… – Сняв трубку, Ревякин покрутил диск телефона. – Прокуратура? Ниночка! Мне б Владимира Андреевича к трубочке позвать… * * * Дальше все завертелось быстро. Еще раз опрошенные мальчишки с Кузнечного переулка опознали журналиста по приметам, а потом – и по фотографии, которую привез следователь прокуратуры Пенкин, срочно выехавший в Озерск. Алтуфьев же остался в райцентре, как он выразился – «прикрывать тылы от начальства». По фотографии Левушкина опознал и сосед Лутони Славков. Правда, опознал очень неуверенно – пиджак вроде тот и фигура. Еще кепка была… А лицо… Да таких физиономий миллион! А вот живущая неподалеку бабка Бараниха признала четко – именно этого мужчину она видела выходящим со двора Лутониных. Днем. – Меня увидал – заулыбался эдак! Здравствуй, сказал, бабушка. Да спросил, где Потаповы живут. А Потаповы-то – на Южной, а не тут… Никанорыч, капитан из дежурки, вспомнил, что наряд как-то подвозил журналиста домой. Куда-то на Южную… – Сказали, за клубом его высадили… Ну что же, Южная улица – не Невский проспект! Все друг друга знают, так что найти хозяев, у которых приезжий журналист снимал жилье, особого труда не составило. Хозяйкой оказалась некто Куропаткина Аграфена Ивановна, девяносто восьмого года рождения (тысяча восемьсот!), колхозница, ныне – на пенсии. – Двенадцать рублев плотят да-ак! – с порога пожаловалась бабуля. – Ишо дровишек из колхоза подкинут да ли – нет ли… Не зажируешь! Вот уголок и сдаю… Бабулин «уголок» занимал полдома и имел отдельный вход. – Ой, не любит жилец-то, чтоб к нему заходили. Я и кашу, и на ужин чего – всегда к себе зову… А недавно дак совсем осерчал, про чернила свои спрашивал – куда дела? – Про какие чернила? – тут же уточнил Пенкин. – Да он уж съезжать собирался… А я в Тянск, внучку нянчить! Внучка ить там у меня да-ак… Дочка, зять уважительный! Вот, прибраться зашла, гляжу, на комоде-то пузырек! Вот и взяла. Думаю, оставил, так и не нужно… А он потом возвернулся – что-то забыл. Сразу про чернила спросил! А я говорю – выкинула… Не осталось в пузырьке-то почти ничего, вот и выкинула… Да худые чернила-то – красные! Да вот… |