Онлайн книга «Тайна старой усадьбы»
|
– А, всякие там загогулины. – Загогулины – это абстракция. Импрессионизм – это когда все так светится и дрожит красиво-красиво! Ну-у… «Февральская лазурь», Грабарь – видел? – Картины, – негромко протянул Владимир Андреевич. – А ведь очень может быть! Картины… Интересно, сколько этот Коровин сейчас стоит? Уже на следующий день, прощаясь, Алтуфьев все же попросил любимую кое-что проверить. – Ну, так, чтобы быстрее. Некто Резников Анатолий Иванович, из Тарту. Может, в Эстонии по каким делам проходил. Я запрос послал, но сама понимаешь… Пока то да се… А вот фото… К сожалению, только любительское. Мы увеличили, как смогли. – Ты этот… как это – жлоб, Владимир Андреевич! – рассмеялась Марта. – Уже и фотографию приготовил. Заранее, да? Женщина поднесла карточку к окну: – Смазливый. На артиста какого-то похож… Не помню фамилию. А фильм помню – какой-то детектив, болгарский или польский. Неплохой, да. Хотя я детективов не люблю, ты знаешь. Смотришь такое кино, как следователь. И видишь – так же не бывает совсем! Как это по-русски – береза? – Сама ты береза, Марта Яновна. Липа! – Вот-вот, липа – да… Ладно. Все сделаю. Ты такси вызвал? * * * Стук повторился. Настойчивый такой… Так, говорят, в НВКД стучали. Постучат, а потом вынесут с ноги дверь, ворвутся. Ну, попробуйте… Резников передернул затвор пистолета. – Анатолий Иванович! Вы дома? Голос за дверью показался знакомым. – Анатолий Иванович, это я, Говоров. А, ну конечно! А нервы-то, черт побери, никуда… Скорее бы все… Убрав пистолет в стол, Толик распахнул дверь: – Аркадий Ильич! Заходите. Чай будете? – Да нет, спасибо. А собственно, давайте. Заодно и обсудим кое-что. Типичный провинциальный интеллигент, директор Дома пионеров и непосредственный начальник Резникова, Аркадий Ильич Говоров, как всегда, выглядел рохлей. Сутулый, с неуверенным голосом, в мешковатом костюме словно бы с чужого плеча – кто бы мог подумать, что этот невзрачный человек, выглядевший куда старше своих сорока четырех лет, смог вывести свое учреждение на одно из первых мест в области! А вот ведь смог! Добился! – Аркадий Ильич, вам сахару сколько? – Рафинад? – Рафинад. – Тогда три кусочка, если не затрудню. – Да не затрудните. Вот тут конфеты… – «Лимончики»? Спасибо, не надо. Я просто чайку… Размешав сахар чайной алюминиевой ложечкой, Говоров сделал глоток, прикрыл глаза и вздохнул: – Опять нас, Анатолий Иванович, начальство озадачило. Дело важное, срочное, срочнее не бывает! Как будто у меня не в отпуске все… – А что за дело-то? – опустив глаза, словно бы между прочим спросил кружковод. Директор поднял глаза: – Вы о конгрессе финно-угорских народов что-нибудь слышали? – Нет. – Вот и я – нет. До сегодняшнего дня, – тихо признался гость. – Из отдела культуры звонили, на почту… Верочка, почтальонша, меня в гараже нашла. Хорошо еще так! А вдруг бы уехал куда? Собирался же на рыбалку… А так – завел машину да к вам. Да-да, у Говорова имелся личный автотранспорт – синий «четырехсотый» «Москвич» выпуска одна тысяча девятьсот сорок седьмого года. По выходу с конвейера автомобиль стоил целых восемь тысяч рублей, или восемьсот, если новыми. Правда, Аркадий Ильич лет десять назад приобрел эту автомашину с рук за вполовину меньшую стоимость и даже переделал свой покосившийся сарай под гараж, чем вызвал повышенное внимание милиции. Бывший – еще до Ивана Дормидонтовича – начальник ко всем автолюбителям относился однозначно: жулики! Ну а откуда еще восемь тысяч рублей на машину? Разве у честного советского человека могли быть такие деньги? Да конечно же нет! Значит, жулик. Правда, если машина старая и ржавая… И все равно! Всякие там ключи, гайки-винтики и прочие запчасти, каких в частных гаражах видимо-невидимо, – все это что, честно в хозяйственном магазине куплено? Да как бы не так! Сперто по месту работы! Вот всех и проверить бы, этих чертовых автолюбителей, частников поганых, жуликов и выжиг. |