Онлайн книга «Фальшивая жизнь»
|
– А грязь-то свежая! – нагнулся участковый. – Значит, и правда – в Лерничи по старой просеке ездил. Там, поди, только на такой штуке и проедешь! Да еще на лошади. Ревякин покачал головой: – А как же они продукты в магазин доставляют? То же пиво… – Да так же, трелевочником. Или на пене. Магазин-то леспромхозовский – с тракторами без проблем. Пеной назывался металлический лист, загнутый и прицепленный сзади к трактору на манер саней, ну, или сами сани, сколоченные из крепких бревен. Именно таким транспортом доставляли в труднодоступные лесные места все, что нужно для работы и жизни: запчасти, бочки с горючим, продукты и даже, если кому надо было, мебель, хотя обычно использовали самодельную. Принадлежащий Конькиным бревенчатый дом-пятистенок выглядел весьма солидно: крытая шифером крыша, четыре окна по фасаду, комната на чердаке и большая веранда. На коньке крыши виднелась антенна – конечно, для радио, телевизионный сигнал в этакую глушь не доходил, так что смотреть телевизор ходили в Лерничи, обычно на «Голубые огоньки» и «Кабачок 13 стульев». Входная дверь оказалась распахнутой, как и ворота. Правда, из будки, громыхнув цепью, ту же выскочил пес – большая, с желтыми подпалинами дворняга. Выскочил, гавкнул пару раз и добродушно завилял хвостом. – Здорово, Трезор! – улыбнулся Дорожкин. Участковый всех собак на деревне знал – не первый год работал. – А что, Трезорище, хозяева-то твои дома? Пес снова гавкнул. – Старших нет… А Ванька? Что-что? Говоришь, спит? Оперативник приподнял брови и восхищенно присвистнул: – Ну, ты, Игорь даешь! Вот не знал, что ты с собаками разговаривать умеешь. – Так походишь тут, по деревням… Подойдя к распахнутому окну, участковый постучал по подоконнику: – Эй! Есть кто живой? – Кого там черт принес? – послышался недовольный голос. – Ты, что ль, дядь Леня? Не-е, на рыбалку сегодня не пойду… – Это не дядя Леня, Вань. Это я – участковый! Мы войдем? Не дожидаясь разрешения, милиционер тут же прошел на веранду. Подозрительно покосившись на пса, за ним последовал и Ревякин. Просторная кухня (она же и прихожая), выбеленная, с изразцами печь, большой стол, лавка, застланный чистыми половиками пол, новые городские стулья, покрытые вязаными ковриками из цветного тряпья, на стене – черно-белые фотографии в черных самодельных рамках и в такой же рамке – большое зеркало. Электрическая розетка в простенке была прикрыта вырезанным из голенища старого сапога брызговичком – от молнии. Помогало, нет ли, но так в деревнях делали все. На столе виднелись остатки вчерашнего гулянья: трехлитровая банка с недоеденными солеными огурцами, черный зачерствевший хлеб, плавленые «Городские» сырки по тринадцать копеек, тарелка «белого» овсяного киселя, залитого подсолнечным маслом, и – в большой чугунной сковородке – жареная с яйцами рыба, вернее сказать, кости. Под столом валялись пустые бутылки. Дорожкин не поленился, понюхал: – Самогон! Иван! Ты где есть-то? В ответ что-то глухо проворчали. – Там он, в горнице. Зайдем. Люди на тебя жалуются, Иван! – с порога начал участковый. Ванька Конькин спал в комнатенке сразу за большой «залой», на полу, как говорили местные – «на зини», – на сшитом из мешковины матрасе, набитом свежей соломой. Хотя рядом, напротив круглой, выкрашенной серебрянкой печки-голландки стояла узкая кушетка, над которой висели прикнопленные к стене фотографии (похоже, армейские) и вырезанные из журналов девки. Тут же стояла и новенькая радиола «ВЭФ», между прочим, за сто тридцать целковых! Ну, Конькин мог себе позволить с такой-то зарплатой да премией. Одно слово – леспромхоз… |